Страница 104 из 132
Друзья обсудили разработанный Клеймёновым план восстания и выработали текст обращения к жителям Алтая. Клейменов собственноручно записал текст и спрятал лист в тайнике. Друзья условились встретиться через три дня, чтобы далее действовать сообща. Клеймёнов за это время должен был раздобыть незаполненные бланки с печатями оперсектора ОГПУ, оружие и оформить командировку в Троицкий район. Суспицын намеревался посетить некоторых знакомых и привлечь их к восстанию. Также были обговорены меры на случай провала каждого из них.
Через три дня Суспицын в Барнауле не появился, и Клеймёнов понял, что замысел провален. В принципе, профессиональное чутьё чекиста не подвело, Суспицына действительно «сдал» один из товарищей, которому тот поведал о подготовке мятежа. Таким образом, арест стал делом ближайших часов. Выполняя обещание, данное другу, Клеймёнов разыскал младшего брата Суспицына — Михаила — также посвящённого в планы мятежников, и вместе с ним выехал из города.
Клеймёнов решил покинуть СССР, выйдя на китайскую территорию, для чего следовало преодолеть более 600 км в южном направлении. Часть пути Клеймёнов и Суспицын-младший проехали на попутной машине, затем чекист раздобыл лошадей, одновременно отправив в Барнаул условную телеграмму о необходимости задержаться в районе якобы с целью проверки агентурного донесения. При этом место своего пребывания он сообщил неверно, рассчитывая тем самым затруднить собственные розыски.
На подходе к китайской границе Клеймёнов и Суспицын-младший наткнулись на группу казахов-охотников. С интернационализмом у казахов было плохо — они ненавидели русских, считая их виновными во всех тяготах своей жизни. Коллективизация казахов-скотоводов и перевод их на оседлый образ жизни проходили в конце 1920-х — начале 1930-х годов с исключительной жестокостью и произволом властей, так что основания для ненависти у казахов имелись вполне весомые и объективные. Другое дело, что скот у них отнимали вовсе не русские мужики и вовсе не для себя, но эти детали в тот момент особой роли не играли. Казахи напали на Клеймёнова и Суспицына, тем пришлось отрываться от погони, отстреливаясь из имевшихся у них револьверов. В ходе бегства спутники расстались, и дальнейшая судьба Суспицына-младшего неизвестна, по-видимому, он был убит преследовавшими его казахами.
А вот Клеймёнов от погони благополучно оторвался. И даже остался невредим.
Но он понял, что в Китай ему не пробиться. Клеймёнов направился в Семипалатинск, оттуда — в Верный, ту самую столицу Семиреченского казачьего войска, которую превратили в 1921 году в Алма-Ату. Легализовавшись под фамилией Проскуряков, бывший чекист несколько раз переезжал с места на место, заметая следы. В конце концов он обосновался в Саратовской области.
В 1948 году Клеймёнов-Проскуряков предпринял повторную попытку покинуть пределы СССР. Теперь, правда, он планировал выйти не в Китай, где к власти рвался Мао Цзе-дун (с вполне предсказуемым результатом), а в Иран или Турцию. Но и на этот раз начинание его провалилось, а сам Михаил Антонович попал в застенки абакумовского МГБ. Там долго не могли поверить, что им попался «тот самый Клеймёнов», советская госбезопасность была уверена, что он благополучно ушёл в Китай и служит Чан-Кайши. Его долго проверяли, предполагая, что на самом деле он агент иностранной разведки и лишь недавно заброшен в страну, но Клеймёнов доказал, что пределов СССР не покидал и минувшие полтора десятилетия жил в стране под личиной другого человека.
Результат легализации, кстати, следует признать очень даже неплохим, принимая во внимание крайне ограниченные материальные возможности беглеца.
Михаил Антонович Клеймёнов был осуждён, но пройдя через жернова ГУЛАГа, остался жив и в 1958 году освободился. В 1960 году он обратился в ЦК КПСС с просьбой о реабилитации, указывая, что не совершал преступлений против народа, а покинул органы госбезопасности в 1933 году именно потому, что не считал возможным по приказу руководства фальсифицировать материалы своей работы и убивать невиновных.
Хотел быть честным чекистом…
Автор не сомневается, что проницательный читатель без малейшего затруднения догадается, каким оказался ответ на просьбу Михаила Клеймёнова о реабилитации.
Задумываясь о драматичной и полной боли истории Родины, автор не может не признать того, что чудовищные большевистские репрессии начались вовсе не с «Великой чистки» и ею отнюдь не закончились. Фактически с момента окончания Гражданской войны и вплоть до смерти Сталина страна жила в обстановке перманентного поиска и уничтожения «внутреннего врага». Враг мог называться по-разному — кулаком, японским (польским, немецким, английским или любым иным) шпионом и диверсантом, перерожденцем, классово чуждым элементом и так далее — но он должен был существовать обязательно. Невозможно представить ситуацию, чтобы Советская страна вдруг оказалась без «внутренних врагов». Чтобы такое случилось, Советская власть должна была перестать быть «советской». И чем больше Власть врагов убивала и тиранила свой народ, тем крепче и нерушимей становилась. Кто сказал, что рабовладение экономически неэффективно? Кто сказал, что нельзя запугать и поставить на колени целый народ? Сталин и большевистская власть доказали прямо обратное.
Всё то, что происходит с нашей Родиной после 1991 года — это попытка исторгнуть плоды чудовищного коммунистического эксперимента и снова стать собой. Россией!…