Страница 66 из 72
— А извольте-ка паштеты попробовать! — второй официант пришел на помощь своему собрату. — Нежнейшее блюдо!
— Из чего это приготовлено? — скривился я. — Субпродукты?
— Печень, почки и легкие! К ним подаются корнишоны. А на горячее — рыба! Запеченная треска с овощами.
— Как я понимаю, мяса не будет?
— Извините, месье, сегодня мясо запрещено. Сожалею…
— Вот что… любезные… — процедил я, поднимаясь. Мое лицо наливалось кровью, а глаза бешено засверкали. — Ну-ка живо уберите отсюда это «мясо войны»! — Я припечатал к столу сотню франков. — Чтобы через четверть часа перед нами лежали два нежнейших антрекота средней прожарки! И не дай вам бог опоздать хоть на минуту!
Краем глаза я заметил, как один из охранников заведения направился было к нам, учуяв неприятности, но официанты отреагировали правильно: живо подхватив со стола все тарелки, чуть не бегом направились в сторону кухни. Охранник увидел, что конфликт улажен, и вернулся на свое место.
— Черт знает что! — громко прокомментировал я, разливая оставшееся шампанское по бокалам.
В этот момент на сцену вышла худая девица в белой полупрозрачной хламиде и томным голосом начала декламировать бесконечный стих о терзаниях юной и ранимой души. Напротив нее помощник поставил высокое зеркало, а сбоку стул, и внезапно девушка села на него, бесстыдно задрав свою накидку выше колен и начала снимать чулок, не прерывая ни на секунду свой заунывный рассказ.
Зрители одобрительно засвистели и принялись всячески подбадривать исполнительницу. Та, впрочем, не обратила на это ни малейшего внимания, продолжая рассказ о разлуке с милым другом, вынужденным уйти от нее на фронт. При этом она медленно раздевалась, снимая вещи одну за другой.
— На месте бедного парня я бы тоже сбежала на фронт, лишь бы только не слышать подобную скукоту, — шепнула мне Сесиль.
Я непроизвольно закашлялся от смеха и чуть не подавился. На нас неодобрительно зашикали соседи.
Пока представление продолжалось, я времени не терял, изучая диспозицию. В зале, помимо гостей, находились четверо охранников, плюс еще двое на входе. Все по виду бывшие военные — плечистые, с опасными взглядами. Русских среди них я не определил, по виду все были местными. Полковник Соколов набрал себе на службу опытных бойцов, не отдавая предпочтения никакой нации. Впрочем, я был уверен, что его ближний круг — те двое, с которыми он вышел из особняка — точно русские. Кажется, я их даже видел прежде при штабе. Но сейчас в зале я никого из троицы не замечал.
— Тут есть помещения на втором этаже, — правильно поняла мой блуждающий взгляд Сесиль. — Вон за тем мутным стеклом находится просмотровый кабинет. Я была там когда-то… при прежнем владельце… оттуда можно видеть оба зала, при этом оставаясь невидимым для людей внизу.
Удобно устроено! Сидишь себе припеваючи, потягиваешь винишко, решаешь вопросы, а заодно смотришь, кого именно принесла нелегкая в твое заведение.
Туда-то мне и надо!
Вот только есть ли там дополнительная охрана? Сколько? Чем вооружены? Сколько всего людей Соколова в здании? Есть ли у них пути отхода на крайний случай? Имеются ли полицейские на прикорме, готовые уладить любые недоразумения?
Столько вопросов и ни одного ответа. Как же мне хотелось попросту подняться наверх, разметав всех на своем пути, взять полковника за грудки, чуть приподнять над землей и хорошенько допросить!
По его милости я натерпелся всякого дерьма и желал сатисфакции.
Но момент был явно неподходящим. Один, без прикрытия, в чужом городе… нет, рисковать понапрасну я не стану, просто проведу разведку, потом обдумаю все хорошенько и составлю план операции.
Антрекоты принесли минута в минуту, они лежали на мягкой подушке из тушеных овощей и были восхитительны на вид.
— Молодцы, братцы, — довольно сообщил я, хватаясь за столовые приборы. — Тащите еще шампанского! Да не мелочитесь! Сразу три бутылки!
Следующие минут двадцать мы отдавали должное талантам местного шеф-повара. Что ни говори, а готовить французы умели! Нужно просто вовремя дать им пинка, иначе ни в грош тебя ставить не будут. Такой вот национальный характер!
Девица между тем окончила свое выступление, оставшись в финале без чулок, широкого пояса, к которому они крепились, подвязок и некоей конструкции, напоминающей пресловутый пояс верности.
— Это то, что я думаю? — моя вилка с нанизанным куском мяса, чуть сочащимся кровью, замерла в воздухе.
— Символизм, избавление от гнетущих оков доминирования мира мужчин, — пояснила Сесиль. — Теперь она свободна и вольна делать, что вздумается, в то время как ее милый друг погибает в окопах ужасной смертью из-за немецких ядовитых газов.
Мне оставалось лишь удрученно покачать головой.
— Черт-те что! — кто-то через пару столиков от меня громко выразил по-русски свое недовольство концовкой выступления, и я с удивлением узнал в одиноком посетителе за отдельным столиком Николая Гумилева, с которым мне однажды уже довелось пересечься в Ла-Куртине.
Меня он не заметил, да и вообще не смотрел в нашу сторону, а угрюмо пил полынную настойку из крохотной рюмки.
— Посмотри на этого человека, — кивнул я на Гумилева журналистке. — Он поэт и умница, огромный талант.
Девушка окинула Николая Степановича внимательным и весьма заинтересованным взглядом.
Внезапно от входа через весь зал широким шагом прошел великолепный господин лет тридцати. Он был одет в безупречное, явно сшитое на заказ, длинное черное пальто с каракулевым воротником, из-под распахнутого ворота которого виднелась ослепительно-белая шелковая рубашка. Мужчина был красив, но чрезмерно бледен, что было заметно даже при царившей вокруг полутьме. Он поглядывал на собравшихся с ленивым, почти брезгливым любопытством, а приметив Гумилева, скривился, но не поздоровался, а прошел мимо к боковой лестнице, ведущей на второй этаж.
— Знаешь, кто это? — взволнованно прошептала Сесиль. — Сам Феликс Юсупов!
— Убийца Распутина? — поразился я.
Девушка лишь кивнула, а по залу уже прокатился полушепот:
— Юсупов… русский принц!.. Убийца святого черта!..