Страница 65 из 72
Глава 22
Метрдотель вел нас сквозь зал, лавируя между гостями, а я с любопытством осматривался по сторонам, горячо приобняв Сесиль за тонкую талию.
За столиками вокруг сидел самый разнообразный народ: французские офицеры в форме цвета «голубой горизонт», британцы в хаки, молодые «свежие» американские добровольцы. Их шинели, многие с неистребимыми следами окопной грязи, были небрежно брошены на спинки стульев. Они пили много и как-то отчаянно, но я прекрасно понимал их чувства — через день-другой возвращаться туда, где убивают. И надо успеть хоть немного почувствовать вкус жизни, насладиться сытной едой, крепкой выпивкой и обольстительным женским обществом.
С девицами, способными утешить солдата, в заведении все было в порядке. «Черный кот» не являлся борделем, но проституток и просто девушек, ищущих развлечений на одну ночь, здесь хватало.
Военные пили даже больше представителей богемы, коих в зале тоже было более чем достаточно. Поэты и художники — их легко можно было отличить по колоритному внешнему виду — пили вино, курили и громко спорили об искусстве и политике. Призыву они не подлежали по состоянию здоровья, но мнили себя первыми тактиками и стратегами. Рядом с ними за столиками сидели и короткостриженые эмансипе, курившие папиросы без фильтров через длинные мундштуки. Платья у них были вызывающе свободными, а многие вообще не носили корсетов, и их упругие груди время от времени колыхались под одеждами, вызывая противоречивые чувства.
Пока мы двигались к месту, я услышал декламацию явно антивоенных стихов, политический анекдот и пару жутко пошлых, но весьма смешных шуток.
Сесиль смеялась, ей все происходящее доставляло истинное удовольствие.
Над залом висел густой табачный смог от сигарет, кубинских сигар и ароматного турецкого табака, который предпочитали многие дамы. До меня доносились и сладковато-тяжелые ароматы абсента — официально запрещенного, но, как видно, разливаемого «для своих» — запахи дешевого вина, коньяка и эрзац-кофе из цикория. Тут же благоухания дорогих духов смешивались с пороховой гарью и слегка прелым амбре, исходящим от влажного после улицы сукна шинелей.
На всех окнах висели плотные шторы, а зал освещали многочисленные свечи и тусклый синий свет газовых рожков.
— Бывал здесь прежде? — шепотом спросила девушка, пока мы следовали сквозь битком набитый зал за метрдотелем.
— Никогда, — честно признался я, хотя в будущем несколько раз захаживал в знаменитый «Мулен Руж», который давеча видел сожженным и полуразрушенным.
— Тогда я тебе все расскажу! — горячо шепнула она мне на ухо. — Раньше тут было куда веселее, сейчас же военная цензура многое запрещает и все же… все запретить она не может.
Я кивнул, согласившись с ее словами. Немного иного я ожидал от увеселительного заведения — чего-то более откровенного, эротичного и вызывающего…
Между тем нас наконец усадили за столик в первом зале недалеко от сцены, которая в данный момент пустовала. Места на самом деле оказались хорошие, и я, не задумываясь, сунул нашему провожатому десять франков.
— Благодарю, месье, — церемонно сказал тот. — Вскоре к вам подойдет официант!..
— Хорошо! — оскалился я и потребовал: — А пока принесите шампанского! И чтобы оно было настоящим, из довоенных подвалов! «Вдова Клико» подойдет…
— Непременно, месье!
Он удалился, а я закрутил головой по сторонам. Стены, кажется, из темного дуба были сплошь украшены пожелтевшими от табачного дыма картинами, карикатурами и скетчами местных художников. Но главным символом в зале был многократно повторенный, легко узнаваемый силуэт черного кота — он царил буквально повсюду: на витражах, кованых канделябрах, каминных решетках. Вот только живого представителя кошачьей породы я не увидел.
Сесиль тут же начала пояснять:
— Смотри, Николя, мы сейчас в «Зале общественного спасения» — так его нынче называют. Здесь поют песни, читают стихи, пытаются острить, хотя не у всех это получается хорошо…
— А где же знаменитый кан-кан?
— Боюсь, этого зрелища ты сегодня не увидишь. В нынешние времена подобное слишком неуместно…
— Понимаю, — согласился я и указал на второй зал поменьше, вход в который виднелся чуть дальше справа, — небольшое помещение с низкими потолками и рядами грубых деревянных стульев: — А там что?
— «Зал теней» — можно сказать, визитная карточка этого заведения! На белом экране разыгрывают театр теней Не знаю, будет ли тебе интересно…
— Что за представления?
— Сказки на современные темы… иногда чересчур злые…
— Я не большой любитель подобного… — честно признался я.
Сесиль весело рассмеялась, продолжая играть роль.
Официант принес бутылку шампанского в ведерке со льдом и бокалы, ловко ее откупорил, разлил пенящийся напиток и спросил, что мы желаем получить в качестве закуски.
— Тащи все, что найдешь! — я грубовато похлопал его по плечу. — И побыстрее!
В качестве поощрения вручил и ему десятку. Это помогло, официант взглянул на нас более благосклонно и даже чуть поклонился:
— Будет исполнено!
Журналистка между тем поднялась на ноги и громко произнесла тост:
— За тебя, любовь моя!
Я тоже встал, мы с легким звоном соприкоснули бокалы и выпили до дна.
Девушка радостно рассмеялась, перекрывая своим звонким смехом даже шум, царивший вокруг.
— Вкусно! Хочу еще!
— Пей сколько угодно! — широким жестом разрешил я и подлил шампанского. — Гуляем!
Сесиль придвинулась ко мне вплотную и, никого не стесняясь, впилась в губы горячим поцелуем.
Она была прекрасна в своей роли. Распутная, бесстыжая, слегка вульгарная, но при этом восхитительная и дерзкая — девушка притягивала к себе взгляды всех мужчин, собравшихся в зале, хотя и женщин вокруг было более чем предостаточно, а некоторые из них отличались излишней откровенностью нарядов. Уверен, большинство мужчин мне завидовали, а женщины хоть и кривили презрительно губы, глядя на Сесиль, но в душе испытывали те же чувства.
Вскоре сразу два официанта принесли блюда. Вот только, глянув на них, аппетита я не испытал, скорее наоборот.
— Суп-пюре, — заторопился первый официант, тоскливо наблюдавший за моей рукой, не спешившей лезть в карман за очередной поощрительной купюрой, — топинамбур и брюква на растительном масле с чесноком, луком и травами. Изысканный вкус!
— Насчет вкуса не уверен, но пахнет преотвратно, — нахмурился я.