Страница 47 из 72
Об этих миллионах ныне живущих я не знал ничего, разве что о некоторых из них, самых известных, о ком будут потом писать в учебниках истории. Но остальных-то большинство! И все они просто растворятся в потоке времени, не оставив после себя ничего. Все эти люди, со своими судьбами, своей историей — они не значат для вечности ничего. Пустота. Пыль. Тлен. А ведь они живые… они чувствуют, думают, страдают и радуются.
Почему жизнь устроена таким образом, что в конце ее нет надежды? Почему мы рожаем детей на свет, зная заранее, что рано или поздно их не станет? Во что мы верим, на что надеемся?
Ответы без вопросов.
Погруженный в свои мысли, я зашел в небольшое кафе и заказал обжигающе-крепкий двойной эспрессо, сел за столик у окна и, потягивая напиток маленькими глотками, просто смотрел в окно.
— Месье Гагарин? — раздался мелодичный женский голос.
Я резко поднял взгляд вверх и невольно пробежался по стройной фигуре темноволосой девушки, стоявшей у моего столика. В руках она держала лист бумаги и пристально смотрела мне в лицо.
— Простите?
— Вы ведь месье Гагарин, русский офицер, не так ли? — она протянула мне листок, и я узнал в нем ту самую ориентировку на себя, разданную каждому полицейскому в городе.
Но если меня узнали, то почему до сих пор я не вижу ажанов вокруг?
— Кто вы и что хотите от меня?
— С вашей стороны весьма неосторожно вот так гулять по городу, когда каждая собака пытается унюхать ваш след! — она обвинительно ткнула мне указательным пальчиком в область груди.
Самое смешное, что она была права. Какого черта я поперся на эту прогулку, сам не пойму. Поймал Казака, сдал его Маршану и расслабился? Розыск пока никто не отменил, и случись вместо этой мадемуазель кто-то иной столь же наблюдательный, я бы уже давал показания в участке.
— Повторяю свой вопрос: кто вы и что хотите?
Она без разрешения села напротив меня за столик и забарабанила пальчиками по столу.
— Предлагаю договор. Я не сообщаю о вас полиции, а вы даете мне эксклюзивное интервью!
Ага, понятно, передо мной представительница прессы, для которой хороший репортаж значит больше, чем личная безопасность. Ведь она меня не знает, но могла бы и предположить, что человек, разыскиваемый полицией, должен быть весьма опасен и способен убить…
Но девушка явно не боится. Такая смелая или просто глуповата?
— Какая газета? — лениво уточнил я, убедившись, что она не собирается кричать и звать на помощь.
— «Ле Пти Журналь», тираж пятьсот тысяч экземпляров.
— А вы?
— Сесиль Флер, внештатный корреспондент, — представилась наконец она.
— И что же вы желаете от меня, Сесиль?
— Я же сказала — эксклюзивное интервью! Ведь вас обвиняют в убийстве четырех агентов контрразведки!
— У вас устаревшие сведения. Спешу вас разочаровать, но настоящий убийца найден, и скоро все обвинения с меня будут сняты. Так что это интервью не станет сенсацией, которую вы так жаждете. И можете вызвать полицию, все равно меня отпустят после разбирательства.
Я слегка блефовал, но в целом говорил правду. И Сесиль это поняла.
Она мило нахмурилась, эмоции каскадом пробежали по ее симпатичному лицу, потом возбуждение сменило легкое разочарование.
Я прекрасно ее понимал. Такой материал уплыл в никуда, обидно.
А что если…
— Впрочем, — начал я, — возможно, у меня будет тема для небольшой истории…
— Но…
— Вы знаете, я — урожденный русский князь, сражался на фронтах, убивал немцев, недавно пережил крушение поезда в Монмельяне, а вскоре вступлю во владение одним из крупнейших состояний во всей Франции и стану, вероятно, одним из самых богатых холостяков страны. Вам интересно услышать мою историю более подробно?
Мысль, посетившая меня, была проста — если уж представилась такая возможность, нужно не просто обелить мое имя, а сделать князя Гагарина знаменитостью, которую будет знать вся Франция. С таким человеком уже будут считаться все.
Национальный герой — что может быть лучше?
Пусть русский, но сражался за Францию, жизнь готов был отдать. При этом аристократ по происхождению, но не стал отсиживаться в теплом месте, а честно дрался на войне, к тому же был ранен. Да и после пострадал в крушении… это люди оценят, такого человека полюбят.
Сесиль смотрела на меня во все глаза, заново переосмысливая свои планы.
Одно дело — беглый преступник, а совсем другое — миллионер и герой войны.
— Мне это очень интересно, князь! Настолько интересно, что если у вас есть немного времени, то я бы предложила провести интервью прямо сейчас. Конечно, не здесь… я снимаю номер в «Грандотеле Бово». Могли бы мы проехать туда и поговорить…
Хм… опять этот отель, в котором как раз и проживала Адель Делакруа. Я не очень-то желал лишний раз туда соваться… впрочем, почему бы и нет?
Если встречу Адель, то заставлю ее изрядно понервничать. Мне это только на руку, пусть видит, что даже наняв суперпрофи Казака, она проиграла, а я все еще жив. Пусть это заставит ее действовать глупо, совершать ошибки.
— Хорошо, я согласен!..
Я допил кофе и поднялся из-за стола. На улице мы остановили такси и вскоре подъехали к знакомому отелю.
Я открыл для Сесиль дверь машины и протянул ей руку, помогая вылезти из машины. Журналистка выбралась, тут же безо всякого стеснения взяла меня под локоть, и мы неспешно пошли ко входу.
В это же мгновение из-за угла вывернул серебристый «Паккард Империал» с одним из работников отеля за рулевым колесом. Швейцар распахнул двери, и из отеля вышли двое: мадемуазель Делакруа и ее телохранитель, державший в каждой руке по большому дорожному чемодану.
Мы встретились ровно посередине.
Адель мимолетно взглянула на нас с Сесиль и равнодушно отвернулась. Не узнала? Зато ее охранник Гастон был более внимательным. Прежде мы с ним лично не встречались, но как видно он хорошо изучил мой фоторобот и что-то негромко произнес мадемуазель на ухо.
Та резко остановилась и уставилась на меня в упор. Столько ненависти во взгляде я не видел никогда прежде. За что же ты так невзлюбила меня? Лишь за то, что я никак не могу сдохнуть, чтобы тем самым открыть тебе доступ к наследству старого князя?..
Мы с Сесиль остановились, и я чуть насмешливо приподнял кепку в знак приветствия. Потом спросил:
— Уже уезжаете, мадемуазель Делакруа? Но ведь вы так и не решили главное дело, ради которого прибыли в город…
Адель не нашлась с ответом, лишь прошипела разъяренно, словно рассерженная кошка: