Страница 37 из 72
Глава 13
Но уже по первым вопросам и ответам, я понял, что легко не будет. Казак не увиливал, но и говорил некую полуправду — так мне казалось.
Свое настоящее имя он назвать отказался, мол, это не столь важно.
На вопрос, кто и с какой целью его нанял, ответил, что задание было — убить конкретного человека — офицера Особого Экспедиционного корпуса, имя, фамилия, биографические данные. Работа оплачивалась достойно, и он за нее взялся. А взявшись, был намерен довести до конца любой ценой — худшее, что может случиться кроме смерти — это потеря собственной репутации.
Поэтому вначале он пытался действовать хитростью. Через Гийома Лемара заманил офицера в номер отеля, туда же вызвал жандармерию. И все должно было на этом окончиться: взятый на еще теплом трупе с поличным — попробуй докажи собственную невиновность. Но кое-что пошло не так. Во-первых, Казак не учел, что при Лемаре будет девица Мадлен, отец которой — богатый ювелир, — смог позже обеспечить дочери надежную охрану.
Мадлен написала заявление в полицию, в котором подробно рассказала все обстоятельства гибели ее жениха. Так что все обвинения с меня давно были сняты.
Хорошая новость, этого я не знал.
Потом Казак последовал за мной буквально по пятам, но с небольшим опозданием, поэтому не попал на поезд, угодивший в катастрофу. Зато, дожидаясь на вокзале Монмельяна известий о выживших в крушении, неожиданно увидел меня.
Это была удача!
Что такое жизни четырех агентов, по сравнению с успешно выполненной задачей?
Он даже не размышлял, просто зашел и застрелил всех, кто встал у него на пути. Так же он планировал убить и меня, но не получилось — я сумел улизнуть.
Затем он на некоторое время потерял мой след, но логично предположил, что я двинусь в Марсель, куда и собирался изначально. Поэтому он попросту сел на следующий же поезд и отправился в этот портовый город.
А дальше… дальше он кружил по городу, как ястреб, выискивая добычу, и постепенно сужал зону поисков. Он узнал об офицере, который сжег притон, и понял, что это был тот самый, кого он искал.
Значит, не ошибся, и цель в Марселе.
Как отыскал адрес этого дома? Ответ: поспрашивал, кто из местных брал постояльцев. Указали на мадам Бинош в числе прочих. Скрупулезно проверил все адреса и нашел.
Вот и вся история, а большего он сказать не может, потому как и говорить нечего.
Что он не поделил с корсиканцами? Ничего, те люди неожиданно напали во дворе, пришлось их ликвидировать. А кто такие и почему напали — Бог его знает…
Вроде и говорил со мной Казак, но ничего нового из его слов я не узнал. Он даже имя мадам Делакруа не упомянул в своей истории. Просто абстрактный заказчик — а кто, в чем причина, — этого он якобы и не знал вовсе…
К более жестким методам допроса я пока не прибегал, но постепенно начал понимать, что он водит меня вокруг пальца — пытается манипулировать, сбить со следа.
Нехорошо, Казак! Не хочешь, значит, играть в открытую?
А что если попробовать иначе…
— Давеча любовался я на Адель, — начал я и тут же поправился: — Кхм… на мадам Делакруа… вы ведь знакомы? Я видел, как вы общались в ее машине. Такой яркий «Паккард», если не ошибаюсь?
Отлично, реакция явно пошла. Впервые за время нашего разговора лицо Казака буквально окаменело, хотя он так ничего и не сказал вслух.
— Так вот, эта девушка — очень интересная особа, вы не находите? Любопытно, как она будет смотреться с дыркой во лбу?
Я резко приблизил свое лицо к лицу Казака и вперился в него взглядом.
— То, что я все еще терплю этот цирк, вовсе не означает, что я ничего не знаю! Я могу уничтожить ее в любой момент. Задушить, застрелить, утопить — выберете любой способ. Ты мне веришь?
Я прекрасно умел показывать этот тяжелый взгляд, под которым склонялись самые несговорчивые. Взгляд прирожденного убийцы.
— Верю, — кивнул Казак после долгой паузы.
— Веришь ли, что если я решу ее устранить, мне никто не сможет помешать? Ни охрана в лице Гастона, ни полиция, ни совесть?
При имени охранника Делакруа мой пленник вновь слегка встрепенулся. Может, показалось, но он Гастона явно недолюбливал.
— Она еще жива, — между тем, продолжил я, — потому что я все не могу решить, как ее наказать. Может быть ты мне и посоветуешь, что именно я должен сделать, любезный господин Казак?
— Не трогай ее, князь! — прорычал он. Зрачки его словно растворились, и белки, казалось, полностью залили глаза. Он стал терять контроль над собой, впадая в безумие.
Веревки затрещали под натиском мышц, и я на всякий случай отступил назад, наведя на него штайр.
— Успокойся или стреляю на поражение!
— Не тро-о-о-гай ее! — это было уже что-то утробное, звериное.
Если бы я умел бояться, сейчас бы точно испугался.
Передо мной был не человек — а некое доисторическое существо. От него исходила дикая энергия и желание убивать. Все это ощущалось инстинктивно. Он подавлял, доминировал, заставлял подчиниться.
И любой другой наверное сдался бы, пал бы на спину, показывая, что не соперник, как делают псы, когда подходит вожак стаи.
Вот только у меня чувство страха давно было атрофировано. А перерождение вообще сильно изменило логику моих поступков. Нет, я не стал чувствовать себя богом, но уверился, что там, за чертой, что-то есть…
Я навел штайр на Казака. Его глаза теперь налились кровью, мышцы были напряжены до предела и все же порвать веревки он не мог.
— Я не причиню физического вреда мадам Делакруа, но у меня есть одно условие, — негромко и даже чуть устало предложил я.
— Говори! — Казак выровнял дыхание.
— Мне нужно, чтобы ты дал официальные признательные показания. Имени Адель при этом можно не упоминать, но вот ответить за убийство агентов придется. В этом случае я гарантирую, что мадам останется в живых.
Казак задумался, потом сплюнул на пол кровью. Раны на разбитом лице сочились, борода его слиплась в сплошной колтун.
— Нет. Ты не посмеешь сделать ей ничего плохого. Я насмотрелся на таких, как ты. Русский офицер, князь, голубая кровь… такой человек не поднимет руку на беззащитную женщину.
Я откровенно хмыкнул. Во-первых, не такая уж мадам Делакруа была беззащитная, коли сумела нанять убийцу, чтобы завладеть наследством. Во-вторых, того прежнего князя Гагарина давно не существовало. Вместо него теперь я, а моя совесть была далеко не так чиста, как предполагал Казак.
Я вновь подошел к нему вплотную. Он смотрел на меня исподлобья, но вроде слегка поутих. Веревки держали крепко.