Страница 11 из 72
— Силен твой черномазый! — сказал он мне с некоторым уважением в голосе. — Никогда не слышал, чтобы Фри-Фри так голосила, хотя прошло через нее… целую армию собрать можно!
— Она ему еще и сама доплатит, — предположил сидевший в очереди толстяк с блестящей лысиной. — У него там поди хоботок с полметра!
— Да уж всяко больше твоего корешка, — обидно заржал сержант, и вся очередь подхватила смех.
Толстяк явно обиделся, но ничего не ответил, боясь попросту получить по морде. Однако и очередь не покинул. Похоть в нем с трудом, но победила обиду.
Пятнадцать минут прошло, но стоны в комнате все не прекращались, даже наоборот, стали громче и чувственнее — дама совершенно сходила с ума от переполняющей ее страсти.
— На второй круг пошел! — прокомментировал тощий солдатик с едва начавшими пробиваться усиками над верхней губой. — Если не на третий!
— А ты сам-то в первый раз здесь? — толстяк, видя что сержант отошел, опять вступил в разговор, стремясь отыграть очки. Парнишка на роль жертвы подходил идеально. Этот не сержант — в глаз не двинет. — Девственник, поди? Первосуй?
— Ничего я не девственник! — покраснел солдатик, и было понятно, что он врет. — У меня все было! И не раз!
— Учись у черномазого, парень! Хотя там сразу видно — природный дар… Ничего, твое дело маленькое: сунул — высунул, и свободен!
Народ опять заржал, а паренек не нашелся с ответом.
Толстяк явно был более языкастым и вполне мог испортить его «первый раз». И запомнится потом солдату не голое женское тело, а язвительный жирный мужик. А ведь это воспоминание на всю жизнь. Так и импотентом стать легко… не заступиться ли за парня?
Но тут события приняли неожиданный поворот.
С дальней лавки поднялся мужчина. Был он в старой потертой солдатской рубахе цвета хаки, шароварах и французских башмаках. Среднего роста, но крепкий, плечистый, с простым крестьянским лицом.
— Эй ты, закрыл бы рот, — чуть устало сказал он, обращаясь к толстяку, и в его голосе явственно чувствовался русский акцент. Впрочем, о его происхождении я догадался еще прежде, лишь увидев нашу форменную рубаху, — И еще раз я услышу слово «черномазый», пожалеешь!
На пару мгновений в помещении воцарилась абсолютная тишина.
До эпохи всеобщей толерантности было далеко, и негров все еще было принято называть неграми, а заступаться за них, наоборот, считалось нонсенсом. Низшие люди, унтерменши, практически звери, а то, что человеческую речь понимают — шутка природы и Всевышнего.
— Парни! — толстяк вскочил на ноги, весь покраснев от переполнявшего его возмущения, и обратился сразу ко всем присутствующим. — Да этот человек возомнил себя главным! Он считает, что вправе указывать мне, что говорить, а что нет? И за кого он вступается? За черномазого, за отребье!
— Он порох нюхал, под пулями ходил за твое Отечество, пока ты брюхо набивал, — пояснил русский, — а какого цвета у него кожа — дело десятое!
Вслед за солдатом поднялся на ноги его товарищ, прежде молча сидевший на лавке. Они были как близнецы — с обветренными чуть загоревшими лицами, угрюмые, неулыбчивые.
— Ты говори, да не заговаривайся! Ты кто в этой стране? Пришлый! А я тут родился! — начал горячиться толстяк, чувствуя молчаливую общественную поддержку. — Тебя отправил твой царь, чтоб ты голову сложил! Вот и воюй, мерзавец! А не по бабам шляйся!
По застывшему лицу солдата я понял, что все красные линии уже пройдены, и сейчас начнется драка. Его друг тоже сжал кулаки, готовый бить каждую подвернувшуюся морду.
Понял это и сержант — опытный человек, мгновенно почувствовавший неприятности. Он рванулся от двери в надежде устранить проблему в зародыше.
Не успел.
Солдат только что был далеко — за пять шагов, но внезапно оказался рядом с толстяком, я едва успел уловить его движение, и мощным хуком справа отправил любителя доступных женщин в недолгий полет на доски пола и продолжительный сон.
Вечер перестал быть томным.
Его напарник тоже был не промах, мгновенно заняв позицию рядом. И вот они уже стояли спина к спине, готовые драться насмерть против всего мира.
Я оценил и скорость, и точность удара, и взаимную согласованность действий. Хороший дуэт, слаженный. Видно, что эти двое многое вместе прошли. Такие люди мне бы пригодились…
Но вот остальным французам такое самоуправство со стороны иностранцев сильно не понравилось. Человек десять-пятнадцать вскочили на ноги с явным намерением поучаствовать в веселье и буром поперли на обоих солдат.
— А ну стоять, сукины дети! — заорал сержант, но было уже поздно.
Кулаки замелькали в воздухе, челюсти захрустели, но пока, к счастью, обходилось без ножей.
Русские бились умело, не расходуя силы, они умело умудрялись держать дистанцию с нападавшими. И все бы ничего… но численное преимущество французов быстро дало о себе знать. Плюс сержант — здоровый детина, мгновенно прикинувший на чью сторону встать, он тут же принял решение и попер на наших.
Двое еще держались, но их постепенно зажимали в угол. Оттуда уже не уйдут. Свалят с ног и запинают, как пить дать. И хорошо, если отделаются парой переломов и синяками, а запросто могут и насмерть забить.
Разумеется, в такой ситуации я не мог просто сидеть на месте и наблюдать за развитием событий.
Мимо пытался пробежать мужичок с табуретом в руке, но моя нога вовремя оказалась на его пути, и он покатился, споткнувшись, а я добавил крепкий пинок по ребрам и надолго вывел его из строя.
А потом уже вступил в полноценную драку.
Дрался просто, по-кабацки, широкими мощными ударами во все стороны раскидывая французов, свинчивая челюсти и носы всем, кто попадался мне под руку.
Один, второй, третий… пока все шло удачно, да и русские все еще держались, принимая на себя основную волну нападавших.
— Прекратить! Всем замереть на месте! — все кричал сержант, брызгая слюной во все стороны, но его никто не слушал.
И тут же ему в голову прилетела пустая бутылка вина — причем кинул кто-то из своих. Сержант сполз под лавку, держась рукой за окровавленный затылок.
Я пробился к русским, расшвыривая всех, оказавшихся на моем пути, и сделал это весьма вовремя. Еще бы немного, и их все же задавили бы массой, а сейчас, почувствовав поддержку, они словно обрели второе дыхание.
По лицу одного текла кровь, второй дрался лишь правой рукой — левая плетью висела вдоль тела, и все же эта парочка была грозной силой.