Страница 10 из 72
Глава 4
Что меня сразу удивило — никаких красных фонарей на доме или в окнах не было и в помине, точно как и не было подсветки, ярких огней, музыки, зазывал, вышибал и прочего, что я видел в заведении мадам Дюбуа. Разве что входная дверь была окрашена в красный цвет — и это единственное, что говорило о содержимом дома.
На вид — обычный двухэтажный домишка — довольно обшарпанный, с облезлой штукатуркой, весь в выбоинах и щербинах, давно нуждающийся в ремонте.
«Лицензированный дом в тылу» — всплыла в голове подсказка. На фронте же подобного рода заведения назывались «подвижными военно-полевыми борделями» и представляли собой просторные палатки, разбитые на так называемые комнаты-секции, где девицы вели прием посетителей.
Из-за массового распространения венерических заболеваний государство взяло под свой неусыпный контроль заведения подобного рода, строго их регламентировало и, разумеется, все только испортило.
Мамаду шел первым, радостно потирая руки. Он предвкушал сеанс продажной любви, как пьяница ждет вечера, чтобы откупорить бутылку вина — с нетерпением и вожделением.
У меня же один вид тылового борделя наоборот отбил все плотские желания.
Едва мы вошли внутрь, как меня просто накрыло местными ароматами дешевого вина, пота и крепкого табака. Внизу в общем зале на лавках и стульях сидели солдаты — в основном пехотинцы и артиллеристы, горожане из простых, портовые рабочие. Все ждали своей очереди.
Посетители громко разговаривали, некоторые ругались, хотя до драки пока не доходило, другие хохотали, перекидываясь грубыми шутками. В общем, коротали время как умели.
Некоторые гости не смеялись. Лица их были хмурыми и сосредоточенными, словно они готовились к чему-то.
— Заразиться пришли, — негромко пояснил сенегалец, — если подхватят болячку, то в госпиталь на тридцать дней на излечение вместо фронта. Хитрые!
Один из рядовых разносил стаканы с мутным вином, не забывая собирать деньги с желающих опустошить чарку. Другой предлагал легкую закуску — вяленую рыбу и сухари.
Убогое место!
На первом этаже я заметил четыре «рабочие комнаты», двери в которые сейчас были закрыты — именно там местные работницы принимали своих клиентов, плюс — две лестницы, ведущие на второй этаж, слева и справа. Там наверху комнат должно было быть еще больше, но не факт, что все они заняты девочками — дефицит кадров нынче наблюдался даже в этой профессии.
Вместо привычной «мамки» нас встретил усатый сержант с закатанными по локоть рукавами куртки.
— Чего, ребята, повеселиться явились? По франку с носа за право войти, платите и занимайте очередь! — он махнул на зал, где я насчитал не меньше сорока человек. — А с девками о цене уже в комнате договоритесь…
Хм, любопытно. Вход — франк, а выход — два?..
Я окончательно передумал пользоваться услугами местных «красавиц», но Мамаду бросать в одиночестве не стал, заплатив два франка сержанту за нас обоих. После чего вручил сенегальцу еще двадцатку.
— Трать на свое усмотрение! Надеюсь, оно того стоит…
— А ты чего?
— Здесь подожду, желание пропало…
— Эх, Ныкалай Выладымыровыч, — покачал он головой, с трудом выговаривая мое имя, — скучный ты человек! Смерть танцует с нами ритуальный танец каждый день, и однажды один из них станет последним. Нужно пользоваться тем, что есть! Завтра может не быть!
Философию его я понимал и даже разделял, но решения своего не изменил. Даже Гагарин во мне притих, соглашаясь. «Красные фонари» разительным образом отличались от «синих», и княжескую душу не устроило столь сильное падение уровня девиц и качества обслуживания. Ему подавай исключительно самое лучшее! Эстет хренов!
— Развлекайся, капрал, я буду здесь.
— Как знаешь, тубаб, как знаешь…
Я жестом подозвал рядового и попросил два стакана. Пить мне здесь, честно говоря, расхотелось, но не сидеть же просто так без дела в ожидании, пока Мамаду удовлетворит все свои потребности, которых, судя по его виду, у него было невероятно много.
Очередь продвигалась достаточно живо — пятнадцать минут на человека, потом пара минут на перерыв девице, и новый клиент. И все же я прикинул, что ждать нам придется еще не меньше часа.
Я протер рукавом стаканы, лихо выбил пробку из первой бутылки шампанского и плеснул его в стаканы. Наше шампанское смотрелось в местном интерьере вызывающе шикарно.
Сенегалец выпил свою порцию одним длинным глотком, довольно выдохнул и заявил:
— Эх, хорошо!.. Куда лучше, чем в окопах!
— С этим не поспоришь. Я в принципе знаю не так много мест, где было бы хуже, чем в окопах…
На мгновение я прикрыл глаза, и тут же в голове мелькнула картинка воспоминаний: грязь — мерзкая, черная, липкая; вода, потоком льющая с небес, попадающая за воротник, пропитавшая всю одежду; холод до дрожжи; едкая гарь вокруг; сотрясающаяся под ногами земля и тяжелые, давящие на нервы, утробные хлопки вражеских гаубиц, к звукам которых никак нельзя привыкнуть.
Я открыл глаза и видение пропало.
Бр-р-р!
То, через что прошел Гагарин, мало чем отличалось от испытаний, выпавших в свое время на мою долю. Другая эпоха, другие враги, но всегда лишь кровь и смерть.
Я взглянул на унылую комнату новым взглядом. Да, вокруг бедно и тоскливо, но я жив!
Второй стакан шампанского прошел в организм на удивление легко, бутылка опустела и я открыл следующую.
Между тем Мамаду, весь сгоравший от нетерпения, за пять франков договорился с одним из ожидавших, чтобы его пропустили вместо того. Народ вокруг было заворчал, но солдат, получивший купюру, очередь покинул, так что все выглядело честно. Один ушел, другой пришел на его место.
— Братцы! — громко сообщил Файе. — Не могу ждать! Свербит хоботок!
Он демонстративно почесал промежность и состроил такую гримасу, что вызвал общее сочувствие и смех вокруг.
— Иди уж, раз свербит! — хохотнул один из солдат.
— Пристрой хоботок в теплую пещерку! — посоветовал второй.
И уже через пару минут сенегалец, прихватив с собой пару бутылок шампанского, скрылся в одной из комнатушек. Когда он открывал дверь, я успел заменить убогую обстановку внутри: железная кровать, рядом тазик для подмываний с сомнительного цвета тряпкой, свисавшей сбоку, и желтые шторы на окнах.
Почти сразу же, как только дверь за ним затворилась, из комнаты послышались неприлично громкие даже для этого места стоны и вскрики.
Сержант даже подошел ближе, прислушался, но криминала не нашел и лишь покачал головой.