Страница 8 из 46
На первом этаже находились небольшая гостиная, столовая и кабинет отца. Наверху — три спальни. Мебель была укрыта тканью, но почти всё сохранилось. Я зажгла светильники, открыла окна там, где позволял дождь, и внезапно поняла, что понятия не имею, где буду спать. Бывшая императрица. Хозяйка четырёх сундуков. Обладательница одного Крыла древней Короны. Женщина, которая не знает, в какой комнате её собственный матрас меньше пахнет сыростью.
Я всё-таки рассмеялась. На этот раз по-настоящему. Смех прозвучал в пустом доме странно, но мне стало легче. Я выбрала комнату, выходившую окнами во двор. Потом спустилась и принялась разбирать вещи, потому что сидеть без дела оказалось невыносимо. Старый сундук матери стоял у стены кабинета. Я отложила его на потом.
Через час вернулась. Не знаю почему. Наверное, потому, что всё остальное уже принадлежало той жизни, которую я знала: платья, украшения, книги, письма. А этот сундук я почти забыла. Замок открылся с трудом. Внутри действительно лежали бумаги.
Счета двадцатилетней давности, записи отца, несколько старых карт, письма людей, имён которых я не помнила. Я перебирала их без особого интереса, пока не заметила, что глубина сундука не соответствует высоте наружных стенок. Я остановилась. Вынула бумаги. Постучала по дну. Звук оказался глухим. Я нашла тонкую щель у задней стенки и поддела деревянную пластину ножом для писем.
Под ней оказался второй слой. Там лежали семь узких папок, перевязанных выцветшими серыми лентами. На верхней рукой моей матери было написано: «Копии из старого архива Вейрелей. Не уничтожать даже по требованию Короны». Я перечитала строку. Потом ещё раз.
Мать умерла за три года до моей свадьбы. Она не любила говорить о прошлом рода, считая, что людям полезнее знать, что они способны сделать сейчас. Из семейной истории я помнила только обрывки: когда-то Вейрели служили при дворе хранителями соглашений, потом потеряли влияние, земли и почти всё состояние. Я никогда не спрашивала подробностей. Теперь пожалела. В первой папке находились копии старых договоров. Во второй — записи заседаний, датированных четырьмя столетиями назад.
В третьей я увидела рисунок Короны Семи Крыльев. У меня похолодели пальцы. Я положила рядом металлическое Крыло и придвинула светильник. Рисунок был грубым, сделанным чернилами, но ошибиться невозможно. Семь изогнутых пластин. Те же прожилки.
Под изображением шёл текст на старом наречии. Часть я понимала. Часть пришлось восстанавливать по знакомым словам. «Корона не даётся крови». Я нахмурилась. Прочитала дальше. «Корона свидетельствует исполнение обязанностей». Сердце забилось быстрее.
Я перевернула страницу. Следующий лист оказался поздней копией, сделанной уже на современном мне языке. Почерк матери. «Семь Крыльев являются не украшением власти, а её свидетелями. Каждое Крыло отвечает за отдельную обязанность правителя. Наследник получает право носить Корону, но не право владеть ею безусловно». Я перестала слышать дождь. Перевернула ещё страницу.
«При утрате доверия Крылья могут покинуть носителя». Мне пришлось откинуться на спинку стула. В голове возникло лицо Эрвена. Его слова. «Моя корона потеряла Крыло». Нет.
Она не потеряла. Она отозвала. Я заставила себя читать дальше. Записи были неполными. Некоторые страницы потемнели от времени, другие явно отсутствовали. В нескольких местах текст обрывался посреди предложения. Однако смысл становился всё яснее. Первый император Доррейнов не получил Корону в наследство. Семь земель признали его после объединения страны и создали систему, которая должна была не позволить одному роду превратить власть в собственность.
Каждое Крыло соответствовало обязанности государя. Не привилегии. Не способности. Именно обязанности. Первое описание сохранилось почти полностью. «Первое Крыло свидетельствует того, кто несёт службу прежде почести и принимает ответственность прежде награды».
Я долго смотрела на эту строчку. Двенадцать лет. Прошения. Соглашения. Бесконечные заседания. Счета, которые никто не хотел проверять.
Споры Домов, в которых каждый требовал уступить именно ему. Неужели… Я оборвала мысль. Слишком удобно было бы решить, что древняя Корона просто наградила меня за хорошее поведение. В документах речь шла не о награде. Крыло свидетельствовало обязанность.
Но почему сейчас? Почему именно во время расторжения брака? Ответа не было. Я перешла к следующему листу. Второе Крыло описывалось хуже. Сохранились отдельные фразы: «…между землями…»
«…не допустить, чтобы выгода одного Дома стала причиной разорения другого…» «…мир, достигнутый не страхом…» Третья обязанность была почти полностью утрачена. Четвёртая начиналась словом «суд». Пятая касалась данного слова. Шестая — чего-то, что мать обозначила в примечании как «служение целому вместо рода».
Седьмая папка оказалась пустой. Я проверила её дважды. Только на внутренней стороне обложки сохранилась короткая запись: «О Седьмом Крыле не писать. Его правило хранится иначе». В дверь постучали. Я едва не уронила папку.
Стучали не громко, но уверенно. Я посмотрела на окна. За ними уже стемнело. Никто не должен был знать, что я здесь. Потом вспомнила десятки людей, видевших мою повозку по дороге. Конечно, знали.
Я завернула Крыло в ткань, убрала документы обратно в сундук и закрыла кабинет. Стук повторился.
— Кто там?
— Вы позволите представиться под крышей?
Незнакомый мужской голос. Я крепче взялась за засов.
— Сначала представьтесь.
— Тайрен Кельвар. Мне нужна Лиарна Вейрель.
Имя я знала. Не человека. Тайрен Кельвар принадлежал к старой драконьей ветви, которая почти не появлялась при дворе. Последние годы он командовал крепостями далеко на северо-востоке. В Совете его имя возникало редко и обычно сопровождалось недовольством Эрвена. Однажды я спросила мужа, почему Кельвар так долго не возвращается в столицу. Эрвен ответил: «Потому что там он полезнее».
Тогда я не задумалась. Теперь задумалась. Я открыла маленькое окно возле двери. Мужчина стоял под дождём без свиты. Высокий, в тёмном дорожном плаще, мокрые волосы казались почти чёрными, хотя при свете уличного фонаря в них проступал холодный серо-каштановый оттенок. Лицо было незнакомым: резкие скулы, прямой нос, тёмные брови и глаза странного серого цвета, в котором иногда появлялся янтарный отблеск. Дракон.
Я уже умела замечать это даже без золотых глаз Эрвена.
— На праздник вы опоздали, господин Кельвар.
— Я к вам.
— Зачем?