Страница 8 из 71
— Стоят и стоят, — ответил Геннадий, остановившись на нижней ступеньке. Он посмотрел на надписи и кивнул в сторону коробки со снимками своих родителей. — Только эту не увози. Там мои старые фотографии тоже, я потом посмотрю.
Вероника вышла из кухни с телефоном и спросила, долго ли ещё придётся держать здесь чужие вещи. Геннадий сказал, что альбомы можно оставить, они никому не мешают, и в его голосе наконец прозвучала та определённость, которой Людмила не смогла добиться для своей одежды. Она не стала спорить из-за слова «чужие», закрыла крышки и подвинула коробки к стене. Ей хотелось поскорее выйти на воздух, но оставалось собрать пакеты из прихожей и проверить, не забыла ли она что-нибудь наверху. Людмила прошла по комнатам ещё раз, уже без попытки задержать взгляд на знакомых местах.
Когда она несла последний пакет, Геннадий придержал входную дверь. Людмила остановилась возле порога, перехватила ручки поудобнее и увидела, что он ждёт возможности сказать ещё что-то без Вероники. На улице подмораживало, от ступеней тянуло холодом, и ей приходилось стоять боком, чтобы пакет не задевал косяк. Геннадий смотрел на приготовленные у машины вещи с недовольством, как будто их количество подтверждало, что она забирает слишком много. Потом он перевёл глаза на неё и заговорил тише.
— Ты хоть понимаешь, чего добиваешься? — спросил он. Геннадий потянул дверь на себя, прикрывая их от тёплого воздуха прихожей. — Если начнёшь из меня всё вытаскивать, мне самому жить будет негде. Тебе этого хочется?
— У тебя квартира есть, — ответила Людмила. Она уже поставила пакет на ступеньку и теперь смотрела на него спокойно, потому что эту часть их жизни знала слишком хорошо. — Та, которую ты ещё до свадьбы купил. Она никуда не делась, Гена.
Он недовольно дёрнул щекой и сказал, что Людмила прекрасно понимает, о чём речь. Она не стала уточнять, чем небольшая квартира хуже её нынешней, и не принялась перечислять, что у него осталось. Подняла пакет, дошла до машины и уложила его на заднее сиденье, рядом с одеждой в чехле. Геннадий вернулся в дом раньше, чем она закрыла багажник. Людмила несколько мгновений стояла, глядя на входную дверь, затем села за руль и положила руки на холодный обод, дожидаясь, пока сможет ехать без торопливости.
На рынок она приехала ближе к полудню. Галина встретила её у кабинета, заметила одежду на заднем сиденье через стекло машины и ничего не спросила, только придержала дверь, пока Людмила доставала сумку. На столе уже лежали новые копии квитанций и лист с именами тех, кому задержали оплату. Рядом Галина поставила чашку чая, не предлагая сначала рассказать о поездке. Людмила села и несколько минут просто пила, чувствуя, как горячая кружка постепенно согревает пальцы.
Они начали с того, что нельзя было откладывать: оплата людям, уборка, свет и содержание действующего прохода. Галина приносила отдельные записи, объясняла, что требуется каждый месяц, а что Геннадий несколько раз переносил под обещание большого ремонта. Людмила задавала вопросы, иногда возвращалась к уже названному и просила показать, почему одна сумма повторяется в двух местах. Постепенно перед ней возникало хозяйство, в котором можно было принимать небольшие, понятные решения. Оно не становилось от этого благополучным, но переставало выглядеть сплошным перечнем чужих требований, на которые у неё нет ответа.
Двенадцать торговцев продолжали платить помесячно, и эти поступления закрывали значительную часть обычных расходов. Восемнадцать человек уже внесли деньги за год; требовать с них заново Людмила не собиралась. Дорогие работы в закрытом ряду пришлось отложить, а на ближайшее время оставить только то, что позволяло людям безопасно торговать в действующей части. Они с Галиной нашли несколько свободных помещений, где хватило бы уборки и небольших исправлений, чтобы показать их новым арендаторам. Людмила записала, с каких мест начнут, и впервые за утро почувствовала, что может закончить хотя бы один разговор конкретным решением.
— На первые недели всё равно не хватает, — сказала Галина, придвинув к ней лист. Она говорила осторожно, будто боялась разрушить то небольшое облегчение, которое появилось между ними во время работы. — Даже если все двенадцать заплатят вовремя. А люди уже ждут.
Людмила посмотрела в окно, откуда был виден край её машины. На заднем сиденье лежал чехол с одеждой, светлая ткань чуть выступала из-под тёмного пакета. Ещё утром машина казалась последним удобством, которое помогало спокойно переносить вещи из одного дома в другой и не просить никого о помощи. Теперь она мысленно сопоставила её возможную цену с тем, что лежало на столе. Оставаться без транспорта было страшно, но продавать квартиру, в которой она только начала устраиваться, Людмила не могла даже заставить себя всерьёз обдумать.
— Машину выставлю, — сказала она после паузы. Людмила вернулась взглядом к Галине и придвинула лист ближе, чтобы ещё раз проверить ближайшие расходы. — Сначала узнаю, сколько за неё дадут. Если продам на этой неделе, сможем начать рассчитываться с задержанным и сделать необходимое в проходе.
Галина ничего не ответила сразу. Потом спросила, на что сама Людмила собирается жить, пока рынок не начнёт приносить больше, и от этого простого вопроса та почувствовала неожиданную неловкость. Она уже успела мысленно отдать сюда всю возможную выручку, как будто еда, квартира и собственные обычные расходы перестали существовать. Пришлось взять ещё один лист и записать то, что до этой минуты казалось почти неприличным учитывать рядом с чужой задержанной оплатой. Они договорились, что часть денег Людмила оставит себе, а в хозяйство внесёт определённую сумму, которую потом сможет вернуть, когда это станет возможным.
К вечеру она выгрузила вещи в квартире и поставила чашку из школьной поездки Киры на пустую полку. На блузке всё ещё темнел след от подошвы; Людмила замочила её в тазу, развесила то, что можно было убрать сразу, и оставила остальное на диване. Она успела только переодеться, когда в дверь позвонила дочь. Кира вошла с хлебом, яблоками и контейнером еды, который держала прижатым к груди, чтобы крышка не открылась. Увидев пакеты, она остановилась и спросила, кто так сложил одежду.
— Вероника помогла освободить шкаф, — ответила Людмила. Она хотела произнести это без раздражения, но на последнем слове голос всё-таки сорвался. — Обувь туда же положила. Я сейчас разберу, ты проходи, у тебя руки заняты.