Страница 39 из 71
Глава 8. Ты можешь уехать
Глава 8. Ты можешь уехать
Людмила позвонила человеку, который должен был заменить сломанную ручку на боковой двери, в половине девятого утра. Он удивился, но ответил терпеливо: с Галиной уже договорились на завтра, ручку он купил, приедет до открытия. Людмила уточнила, точно ли подойдёт замок, попросила предупредить за полчаса и только после этого заметила администратора в дверях кабинета. Галина держала два бумажных стакана с кофе. Один поставила перед хозяйкой, второй оставила себе и спросила, почему та снова звонит мастеру, если вчера они всё обсудили.
— Я хотела убедиться, что он не забыл, — ответила Людмила. Она убрала телефон, подвинула стакан подальше от бумаг и сняла крышку, чтобы кофе быстрее остыл. — Ты же знаешь, как бывает. Сначала говорят, что приедут, потом весь день ждёшь, а у них другой заказ.
— Знаю, — согласилась Галина и села, не расстёгивая лёгкую куртку. На улице уже было тепло, но в кабинете по утрам ещё тянуло от окна. — Поэтому я вчера ему сама позвонила. А сейчас он не понимает, с кем договариваться и кого предупреждать. Меня он уже предупредил, я записала время. Что мне ему теперь говорить?
Людмила хотела ответить, что лишняя проверка никому не мешает, но вспомнила предыдущий вечер. Галина показывала запись в журнале, называла стоимость, просила не заставлять уборщицу мыть пол у бокового входа до окончания работы. Всё было сказано при ней, и она сама согласилась. Утром ей просто стало тревожно, что кто-нибудь что-нибудь забудет. Позвонить показалось легче, чем несколько минут потерпеть собственное беспокойство, а теперь администратор сидела напротив и ждала, чтобы хозяйка объяснила, зачем поручила ей дело, которое тут же взяла обратно.
— Говори, что работаешь с ним ты, — сказала Людмила после паузы. Она попробовала кофе, обожгла губу и поставила стакан. — Я больше не буду звонить. Если что-то изменится, скажешь мне.
Галина кивнула, но уходить не стала. Напомнила, что накануне Людмила сама пошла переставлять стол во дворе, хотя договорились сделать это вечером с работником, а позавчера передала Наде другое время для вывоза ненужных полок. Надя потом полчаса выясняла, ждать ли машину утром или после обеда. Людмила слышала в перечислении почти упрёк в бесполезности всего, что делала с марта, и от этого хотелось защищаться. Однако Галина говорила о трёх конкретных случаях и не пыталась спорить с её правом управлять рынком. Она просила не менять уже принятые обычные решения без необходимости.
К концу мая в действующем проходе стало заметно теснее. Рядом с Надиной мастерской заработало небольшое место ремонта обуви, ещё в одном помещении принимали заказы на шторы и подшивали тяжёлые портьеры, за которые Надя не бралась. Два прежде пустовавших прилавка заняли продавцы, готовые платить помесячно. Во дворе на выходных торговали уже не всегда одни и те же люди: кто-то возвращался, кто-то пропускал неделю, но свободное место теперь иногда спрашивали заранее. Закрытый ряд по-прежнему оставался закрытым, и Людмила старалась не смотреть туда всякий раз, когда проходила мимо.
Новые поступления вместе с оплатой двенадцати прежних помесячных мест начали покрывать обычные расходы работающей части рынка. Восемнадцать торговцев, внесших годовой аванс при Геннадии, продолжали пользоваться оплаченными местами; с них Людмила ничего повторно не брала. Деньги от машины перестали убывать каждую неделю. Запас оставался небольшим, большого ремонта из него не оплатишь, но зарплату и ближайшие счета уже можно было закрыть из того, что зарабатывало само хозяйство. Галина показывала это в конце каждой недели, а Людмила всё равно задерживалась по вечерам, словно лишние часы в кабинете могли удержать удачное равновесие.
Она заново проверяла сообщения о поставках, пересчитывала занятые места во дворе и выходила посмотреть, убрали ли пустые ящики. Если по дороге встречала человека с просьбой, принималась решать её сразу, даже когда тот уже договорился с Галиной. Потом удивлялась, почему администратор всё чаще отвечала коротко и просила сначала прочитать записи. Людмила знала, как плохо раньше следила за собственными обещаниями, и теперь боялась повторить прежнее. Разница между вниманием и постоянным вмешательством оставалась для неё болезненно неясной.
Кира позвонила в тот день около полудня. Спросила, сможет ли мать вечером встретиться, и Людмила сразу уточнила, всё ли в порядке. Дочь ответила, что всё хорошо, просто есть новость. По голосу было слышно сдерживаемое волнение, но рассказывать по телефону Кира не стала: у неё заканчивался перерыв. Они договорились поужинать у Людмилы. Мать убрала телефон и ещё несколько минут пыталась угадать, о чём пойдёт речь, прежде чем вспомнила стажировку, ответа на которую дочь ждала с весны.
Кира пришла с небольшим бумажным пакетом, где лежали две булочки с корицей. Поставила его на кухонный стол, сняла куртку и спросила, не нужно ли помочь с ужином. Людмила предложила нарезать огурцы, а сама занялась сковородой. Дочь несколько раз начинала говорить и отвлекалась на обычные вопросы: куда убрать доску, есть ли чистая миска, не слишком ли крупно она режет. Наконец вытерла руки и положила перед матерью телефон с открытым письмом. Приглашение пришло окончательное, с датой начала, адресом и просьбой подтвердить участие в ближайшие дни.
Людмила прочитала первые строки, улыбнулась и обняла дочь. Кира прижалась к ней охотно, почти по-детски, но тут же отстранилась, чтобы мать могла снять сковороду с огня. Стали говорить о жилье, дороге и трёх летних месяцах. Часть расходов покрывала программа, остальное Кира собиралась оплатить из накоплений, которые откладывала ещё до развода родителей. Она рассказывала быстро, перескакивая с одного на другое, и Людмила старалась слушать так, чтобы не показать, как внутри уже начала считать недели до возвращения.
— Ты уже ответила? — спросила она, когда сели за стол. Кира положила телефон рядом с тарелкой экраном вниз и покачала головой. — А до какого числа нужно? Может быть, можно попросить, чтобы ты приехала немного позже, не с самого начала?