Страница 16 из 71
Дочь опустила глаза, потом снова посмотрела на неё и сказала, что ничего из этого не рассказывала. Людмила услышала обиду в её голосе и почувствовала стыд: первым её движением стала проверка человека, который сам пришёл предупредить о разговоре. Кира объяснила, как отказалась передавать сведения, а отец напомнил о деньгах на поездку. На стажировку она у него ничего не возьмёт и уговаривать мать прекратить требования не станет. Людмила медленно отпустила ручку чашки, только теперь заметив, как сильно её сжимала.
— Я не хотела, чтобы ты подумала, будто я сразу во всём разобралась, — сказала Кира. Она отодвинула от себя тарелку и провела ладонью по краю стола. — Мне было приятно, что он спрашивает про работу. Я правда обрадовалась его предложению. А потом оказалось, что заодно надо рассказывать ему о тебе.
Людмила смотрела на дочь и постепенно начинала понимать, какой ценой дался ей этот рассказ. Проще было бы сообщить только о неприятных вопросах отца, умолчать о собственной радости и о согласии поговорить с матерью. Кира принесла ей весь разговор, включая ту часть, которая могла задеть. А Людмила, испугавшись, уже успела отнестись к ней так, словно требовалось подтвердить невиновность. Она извинилась за резкий вопрос и сказала, что поняла ответ, но тревога не исчезла: Геннадий слишком хорошо знал, за какую привязанность ещё можно потянуть.
— Ты пообещай мне, что больше не будешь… — начала Людмила и остановилась, увидев, как дочь откинулась от стола. Кира не перебивала, только убрала ладонь, к которой мать уже потянулась, и стала ждать продолжения. — Я боюсь, что он опять позовёт тебя и начнёт то же самое.
— Наверное, позовёт, — ответила Кира после паузы. Она говорила тихо, и от этого Людмила ещё сильнее почувствовала, как близко подошла к требованию, которое потом будет трудно забрать обратно. — Но я не могу обещать никогда больше с ним не встречаться. Он мой отец. Я могу сама решить, о чём с ним говорить, а о чём не буду.
Людмила отвела глаза к окну. На стекле отражались лампа и край стола, за которым дочь сидела в своей квартире, после собственного рабочего дня, пытаясь сохранить отношения с обоими родителями. Матери хотелось совершенно другого: чтобы Кира без колебаний отвернулась от Геннадия, больше ничего от него не ждала и оставалась рядом с ней. Это желание было таким сильным, что казалось естественным, почти необходимым для дальнейшей жизни. Людмила ещё не умела спокойно отпускать его, но уже видела, что просьба о полном запрете причинит дочери ту же боль, от которой сама надеется защититься.
— Мне страшно тебя потерять, — сказала она наконец. Людмила посмотрела на Киру и постаралась не спрятать признание за обвинением в адрес Геннадия. — Я понимаю, что ты не собираешься от меня уходить. Но после всего, что он делает, мне иногда кажется, будто сейчас ещё один человек поверит ему, и я опять должна буду доказывать, что не вру.
Кира подвинулась ближе и сама взяла её за руку. Она сказала, что верит матери, знает, зачем та продала машину, и не собирается передавать отцу содержание их разговоров. Но ей нужно иметь возможность видеться с ним, не приходя потом на проверку каждого сказанного слова. Людмила кивнула, хотя это далось не сразу. Ей хотелось попросить хотя бы рассказывать обо всех встречах заранее, и она почти произнесла это, прежде чем узнала в собственной мысли слишком знакомое желание держать чужую жизнь под наблюдением.
Они договорились, что Кира сама решает, когда общаться с отцом, а его просьбы повлиять на мать выполнять не будет. Если Геннадий захочет обсудить деньги рынка, ему придётся обращаться непосредственно к Людмиле или к Наталье, а не использовать дочь для передачи удобных ему предложений. Людмила не стала требовать новых обещаний и несколько минут просто сидела, держа Кирину руку. Облегчение пришло не сразу: часть её всё ещё хотела услышать более решительные слова против отца. Но дочь осталась рядом, и разговор не закончился уходом или обидным молчанием, которого Людмила уже успела испугаться.
Потом Кира поднялась, собрала тарелки и спросила, будет ли мать чай. Людмила согласилась и предложила вымыть посуду, пока дочь достаёт что-нибудь к нему. Они вернулись к обычным движениям, иногда касаясь друг друга плечом возле тесной мойки, и постепенно кухня снова перестала казаться местом, где решается судьба всей семьи. Кира рассказала о книге на подоконнике, Людмила спросила, удобно ли ей здесь читать по вечерам. Говорить о мелочах было непривычно после такого разговора, но обе продолжали, не торопясь немедленно придать ему окончательный смысл.
Галина позвонила, когда чай уже стоял на столе. Людмила посмотрела на время и вышла с телефоном в прихожую, чтобы не мешать дочери убирать кухню. Она ожидала вопроса о завтрашней работе, но администратор начала с утренней выплаты: первую часть задержанного люди получили. Людмила прислонилась плечом к стене и почувствовала короткое облегчение, пока Галина не добавила, что уборщица всё равно ищет другое место. Остаток февральской оплаты был назначен на среду, после ближайших ежемесячных поступлений; внесённые Людмилой деньги уже распределили между первым расчётом и неотложными расходами действующего прохода.
— Она сегодня после смены заходила, — сказала Галина. В трубке было слышно, как где-то рядом закрыли дверцу шкафа, и Людмила представила её дома, наконец снявшую рабочую одежду. — Сказала, что пока выходит, но если найдёт, уйдёт. Ей тоже надо понимать, что дальше будет, она уже не первый срок ждёт.
Людмила спросила, можно ли поговорить с работницей утром, и Галина ответила, что та придёт как обычно. Потом наступила пауза, в которой слышалось ещё что-то невысказанное. Людмила выпрямилась, убрала свободную руку с застёжки сумки и попросила Галину сказать прямо, если вопрос касается не только уборщицы. Администратор не стала отрицать. Она напомнила, что согласилась подождать окончательного расчёта до среды, и спросила, остаётся ли этот срок в силе.
— Остаётся, — ответила Людмила. Ей хотелось добавить всё, что она уже сделала за эти дни, но Галина знала и о машине, и о поступивших деньгах, и о подготовленной оплате. — Утром ещё раз проверим, что должно прийти. Я понимаю, что ты ждёшь не объяснений.