Страница 46 из 48
Полусотня прождала командира полдня и пошла на поиски. Шарили долго, почти до вечера, но ничего не нашли. Дали знать Белотканову. Тот пришёл со второй полусотней и стал искать с лампами и свечами. Совершенно случайно солдат наткнулся на лесенку и доложил офицеру.
Поднялись — тихо. Перемигиваются звёзды, но тихо и никого. Белотканов шагнул со свечей и отшатнулся.
— Андрей Яковлевич, что вы делаете здесь? Ночь уже!
Командир склонился к чему-то белому в качалке и махал поручику рукой, как бы желая сказать:
— Уйдите, уйдите! — а потом что-то зашептал.
Белотканов наклонился и прислушался.
— Клара! Проснись, пора… Проснись, Клара!
Тут только Белотканов различил две руки, обнимавшие штабс-ротмистра за шею, и фигуру женщины в светлом капоте. Тронул — холодная, вгляделся — мертва.
— Андрей Яковлевич, опомнитесь! — крикнул он громко и испуганно. — Это труп! Опомнитесь, голубчик!
Но командир отмахивался рукой.
— Берите сразу на руки, - распорядился поручик. - Хватайте и несите вниз!
Четверо пограничников двинулись и неловко взяли штабс-ротмистра.
— Прочь! Как смеете! Я - командир! — дико вскрикнул он.
Тогда его взяли. Слабые, тонкие, женские руки на секунду поборолись с четырьмя сильными мужчинами. Мёртвое, слабое тело потянулось с качалки вслед за Погожевым, однако не выдержало собственной тяжести и, открыв объятия, упало обратно в кресло. Голова стукнулась о край дерева, и стук этот страшной болью пронизал Андрея Яковлевича.
— Подлецы! — рявкнул он и рванулся так, что солдаты покатились в разные стороны.
Но в следующий момент штабс-ротмистр и сам грохнулся на пол. Из незажившей ещё раны на руке пошла кровь и омочила рукав.
Оробевшие солдаты подняли своего командира, понесли. Белотканов до того растерялся, что ушёл с сотней, даже не сняв покойницу с кресла. Только на четвёртый день труп был найден и предан земле.
Тут и конец сему экзотическому повествованию, слабейшим местом которого было то, что весь он взят из жизни и автор, считаясь с историей фактов, боялся давать волю фантазии.