Страница 47 из 48
XXII
Нет, не конец, впрочем.
В одном из богдыханских указов от конца 1901 или начала 1902 года вы можете найти финал биографии Лин-Чи. Суть указа такова.
Известный атаман хунхузов Лин-Чи, голова которого была дорого оценена, поднял восстание на юге Китая, но был разбит правительственными войсками и бежал. Тогда, имея в своём распоряжении четыре вооружённых пиратских парохода и свыше трехсот парусных джонок, Лин-Чи явился в Чифу. Блокированный этой флотилией порт, конечно, выказал атаману всевозможную покорность. Поднялась масса черни, начался грабёж. Лин-Чи посадили в золочёное кресло и носили по городу с громом фанфар, литавр и пушечным салютом. Чифусский даотай со всем чиновничеством участвовал в торжественном чествовании хунхузского предводителя. Однако это был лишь дипломатический манёвр. Ночью Лин-Чи был схвачен, и ему в его постели отрубили голову, которая и красовалась в Пекине на главной площади в течение месяца. Флотилия же его была частью потоплена, частью рассеяна имперскими крейсерами.
Это Лин-Чи.
Что касается Погожева, то он за отличия в японской войне недурно двинулся в чинах и до наших дней продолжает находиться в строю. О своей любви и вообще о том периоде, когда он служил в пограничной страже, рассказывает редко и лишь задушевнейшим друзьям.
Знавшие его раньше утверждают, что маньчжурский роман оставил неизгладимый след в его характере. Подавляющее большинство людей, слышавших рассказанную мною историю, называют один день в жизни Погожева днём феноменальной глупости. Это когда он вручил мистеру Тринклеру всё богатство, хранившееся в сумочке умершей Клары Тринклер. Там было свыше полумиллиона на наши деньги и драгоценностей на полтораста тысяч. Но он — отдал, всё отдал.
Странный человек!..
Нашлись и убийцы двух боек мистера Тринклера. Оказалось, что Клара подарила им за услуги деньги, кошелёк и кое-какие безделушки. Этот подарок сперва навёл на них подозрение американца, а затем послужил приманкой для убийц в опиекурильне.
Что же касается остальных действующих лиц, то большинство из них благополучно здравствует поныне, а потому пускаться в подробности об их судьбе нужно с большою осторожностью.
Вообще, писать о живых — неблагодарный и тяжёлый труд.