Страница 33 из 48
— Я люблю вас. Не гоните меня, — силился проговорить Андрей Яковлевич, но губы его беззвучно шевелились, а голова кружилась.
— Ну, идите же, — повторяла госпожа Тринклер.
Голоса Лин‑Чи и его собеседника послышались совсем близко. Кажется, они шли в темный зал. Погожев желал послушаться и не мог. Прислонившись к стене, он ощущал разливающуюся слабость, головокружение и неизъяснимо-приятную беспомощность. Мутилось соображение и подкашивались ноги.
— О, да вы еле стоите! — проговорила американка, всмотревшись в побелевшее лицо офицера. — Вам дурно, да?
Мягко Андрей Яковлевич опустился на одно колено, потом на другое и коснулся лицом её платья.
— Что вы говорите?.. Громче. Я не слышу.
Губы Погожева всё шевелились. Тринклер наклонилась к самому его лицу и разобрала:
— Не гоните меня... Я люблю...
— Бредит. Ну, что я буду с ним делать? Эй, кто есть! Люди! Сюда, ко мне!
Распахнулась дверь, вбежали заспанные китайцы и на руках унесли штабс-ротмистра. Он всё силился что-то вымолвить, губы шевелились, кривились в улыбке, а глаза были закрыты.
— Кто дежурил у него? Почему не досмотрели и позволили больному встать? — сердито говорила американка, помогая укладывать раненого.
Андрей Яковлевич слышал её голос, но не понимал смысла слов. И оттого, что она была близко, оттого, что он был ребячески бессилен - охватило блаженное состояние истомы, словно бы тысячи ангелов, светозарных и прекрасных, обвевали крылами его начинающееся забытье.