Страница 34 из 48
XVI
Утром Андрей Яковлевич был разбужен звоном шпор — по комнате ходил поручик Белотканов.
— А, это вы, Иван Иванович. Как дела? — бодро спросил командир.
Поручик не на шутку обрадовался.
— Батюшка, отец родной! Снимите, ради Создателя, тяжесть эту. Ну её к дьяволу! Замотался я, не знаю, как быть.
— В чём дело?
— Да как же! Наш подполковник прислал предписание, строжайшее и секретнейшее, чтобы и я, и сотня закрыли глаза на поступки Лин-Чи. Как бы он себя ни вёл, что бы он ни делал — мы словно бы не видим, не слышим. Понимаете? Никак Лин-Чи взялся раскатать окончательно даотая — такое я, по крайней мере, вывел заключение. Ну и значит, чтобы мы не совались. Пусть лупят…
— Так что же? Сидите и молчите.
— В том-то и штука, что не дают сидеть. Вчера приехал из Порт-Артура дипломатический чиновник. У него полномочия от главного начальника и конвой в двенадцать человек. Явился он с какой-то миссией к Лин-Чи…
— Ну, дальше, — перебил Погожев.
— О чём они говорили — чёрт их знает. Только приезжает чиновник сегодня утром и, как бы вы думали, какое он отдаёт мне приказание?
— Ну?
Белотканов, говоривший и раньше вполголоса, теперь тревожно осмотрелся и зашептал на ухо командиру:
— Он приказывает арестовать Лин-Чи. Захватить и его, и какую-то женщину, якобы им похищенную и содержащуюся здесь в плену. Из-за этой бабы, будто бы, происходит множество недоразумений между нашим правительством и Соединёнными Штатами…
Андрей Яковлевич приподнялся на локте, глаза его заблистали, и он спросил в волнении:
— Вы говорили, что наша сотня ничего поделать не сможет, что шайка Лин-Чи очень многочисленна и отлично вооружена, имеет пулемёты и даже четыре горных орудия?
— Говорил.
— Ну, и что же?
— Он настаивает, чтобы обманом взять.
— Каким образом?
— Вся банда хунхузов должна произвести какую-то операцию, и здесь её не будет. Этим я должен воспользоваться, напасть и захватить в плен, после чего спешно двигаться в Ляоян.
— Глупости, — резко проговорил Погожев. — Мы не имеем права нападать на Лин-Чи, так как он — наш союзник. Пусть чиновник переговорит с нашим непосредственным начальством. Когда подполковник, которому мы подчинены, отдаст нам такое приказание — тогда другое дело.
— Но у этого бумаги подписаны главным начальником.
— Хоть кем угодно — меня это не касается.
Белотканов, видимо, колебался. Андрей Яковлевич это заметил и проговорил, вскакивая:
— Да и вообще — я командир сотни. Скажите этому чинодралу, что пусть со мной поговорит. Эй, прислуга! Бой!… Одеваться!
Вся слабость ночи моментально исчезла. Погожев чувствовал лёгкую боль в руке — и только. Что-то подсказывало ему, что готовятся важные события и их следует взять в свои руки.
Одетый, с левой рукой на перевязи, он, как вчера, выпил хересу прямо из бутылки и приказал китайцу:
— Доложи полковнику Лин-Чи, что я немедленно хочу его видеть. Скажи: я сейчас уезжаю.
Белотканов от удовольствия потирал руки.
— Вот это здорово! Это я понимаю!.. А то, чёрт их знает, кого слушать.
— Где этот чиновник?
— В сотне. Я оставил его завтракать с корнетом Крыжовским, а сам поскакал доложить вам… Очень чванная бестия!
— Кто, чиновник-то?
— Ну да. Не вступает ни в какие объяснения. Приказывает, будто генерала — и никаких.
— Полковника Лин-Чи нет. Уехал с утра, и неизвестно, где он, — сказал вернувшийся китаец.
— Хорошо. Когда полковник вернётся, то передай, что я очень благодарю его за приют и лечение. Это на тебе…
Оделив прислугу, Погожев уехал. До деревни, где стояла сотня, было вёрст шесть.
Всю дорогу офицеры молчали. Андрей Яковлевич думал о том, что план изменнического нападения на Лин-Чи — позорный план. Все его симпатии тянулись к атаману и к той красивой женщине, которая так странно появилась ночью и которую будто сквозь сон вспоминал штабс-ротмистр. Чиновник ему был неприятен, и, если представится хоть малейшая возможность не исполнить его требований, то Погожев, конечно, их не исполнит. Пусть столкуется с подполковником. Уж наверное тот не выдаст своего приятеля и союзника Лин-Чи!
— Командир сотни, штабс-ротмистр Погожев. Чем могу служить? — холодно-вежливо сказал Андрей Яковлевич, здороваясь с гостем.
Чуть-чуть близорукий, молодой, высокий, вылощенный, блондин, в высоких сапогах и почему-то со шпорами, чиновник ответил:
— Прибыл к вам по приказанию высшего начальства в крае. Чиновник русской дипломатической миссии барон фон-Кройф. Очень рад познакомиться.
Крыжовский, кое-как передвигавшийся с палкой по комнате, угощал Кройфа чаем и коньяком. Видя, что гость не спешит сообщать о деле приезда, Погожев приказал сделать себе яичницу и с аппетитом стал её уничтожать. Барон присматривался к командиру, прихлёбывал душистый чай и вдруг спросил:
— Послушайте, как же вы это решились?
— Что?
— А этого даотая. Ведь они могли растерзать вас! При войске, при офицерах!
— Ну, вот ещё! — беспечно улыбнувшись, ответил штабс-ротмистр.
— Когда мне рассказал корнет Крыжовский — я не поверил. Думал, преувеличивает.
— Разве до вас это не дошло?
— Нет ещё. В Артуре против этого даотая измышляются дипломатические комбинации… Однако это интересно. Вы расскажите.
— Что ж тут рассказывать. Я подошёл, а он ругается. Сволочь, говорит, собака, говорит. Я его стеком и приказал скрутить.
— Неужели по лицу стеком?
— А как же. Будь это не китаец, а француз, англичанин, немец — всё равно съездил бы. Как же иначе? Только и остаётся — в морду!
— Гм… Да-а! — протянул чиновник.
— Европеец ничего подобного себе не позволил бы, а азиат зазнаётся, и оставлять этого нельзя.
— Всё-таки, знаете, круто. Ещё ударить — я понимаю. Оскорбление за оскорбление. Но крутить руки и брать под арест!.. Гм… Это сильно.
— Для самозащиты. Ударь я его и оставь на свободе — он, пожалуй, повесил бы меня на площади вместе с моими сотниками.
— Даже, наверное, повесил бы, — подтвердил Белотканов.
— Вы именно такой человек, какой мне нужен. Вам говорил поручик о моём плане относительно Лин-Чи? — спросил фон-Кройф.
— Неясно говорил. Я многого не понял.
— Этого хунхуза нужно захватить. Помимо того, что мы обязаны освободить пленницу-американку, им похищенную в Артуре, есть ещё другие причины.
— Именно?