Страница 12 из 48
VI
В эту ночь штабс-ротмистру Погожеву мерещились нелепые сны. То китайцы его вешали и, с вывороченными наружу белками, плясали дикий танец, то, наоборот, вешал он китайцев, а они хрипели и клокотали, как те, что валялись в опийной курильне. Погожев вскакивал с постели в холодном поту, жадно пил воду, но чуть засыпал — снова лезли со всех сторон страшные рожи и всякая чертовщина. Его товарищ, Борис Золотницкий, представлялся вовсе не поручиком, а каким-то злобно хохочущим безобразным чудовищем. Он насылал на штабс-ротмистра Погожева толпы мрачных дьяволов, с белками вместо глаз, и всю ночь напролет длилась кошмарная борьба.
В 7 часов утра Андрей Яковлевич Погожев встал с тяжелой головой и отправился купаться. Там, где море сливалось с прозрачно-дымчатой завесой горизонта, едва приметными серебряными пятнышками виднелись паруса рыбачьих шаланд. Ветра почти не было и лишь мелкая рябь шаловливо бежала по воде, ломая и отшлифовывая солнечные лучи, как движущееся зеркало. Казалось, будто бы море кокетничает с солнцем, зыблется в капризной улыбке и увлекает, играя ослепительными ямками молодого и свежего лица. На прибрежные старые камни вода то набежит, то схлынет, и со стороны это производило впечатление забавного фокуса: точно камни снабжены пружиной, заставляющей их ритмично высовываться над поверхностью и прятаться, высовываться и прятаться. В общем, картина моря была мирная и ласковая. Она успокоила мятущуюся душу Погожева и, выкупавшись, поплавав, пофыркав, штабс-ротмистр дал своим мыслям здравое направление.
— Если поручик Борис Золотницкий украл у американца Тринклера жену, то с какой стати я буду скрывать его? — думал он. Чёрт его знает, из каких побуждений он сделал это. Разве в чужую душу влезешь? А затем это убийство двух китайцев... Что, если и оно связано с похищением!.. И даже, если бы я захотел скрыть владельца портсигара, то поздно — американец угадал. Но каков, однако, фрукт... Каков фрукт, чёрт возьми...
Андрей Яковлевич никогда и ни за что не позволил бы себе злорадствовать. Всё-таки Золотницкий был товарищем, иногда выручал. Но в глубине души что-то такое нашептывало Погожеву радужные соображения. Главный соперник на должность полицеймейстера сам собою устранялся. Шансы штабс-ротмистра растут...
Около полудня Погожев отправился к Тринклеру.
— Всесторонне обсудив это дело, я решил, что скрывать имени владельца портсигара не имею права, — сказал он официальным тоном. — Это — Борис Золотницкий, поручик, занимающий должность офицера при местной полиции. Вы его знаете.
— Благодарю вас, — сухо ответил американец. Для меня это уже не составляет секрета.
Погожев побледнел и добавил более простодушно:
— Но какая это неожиданность! Кто бы мог думать!.. Меня это так взволновало, что я всю ночь не спал.
— Взволновало? — переспросил Тринклер и испытующе посмотрел офицеру в глаза. — Да. Это может взволновать... Скажите откровенно, вы всё еще склонны покрывать своего товарища?
— О, нет! — искренно ответил штабс-ротмистр.
— Дело, видите ли, в том, что у меня есть косвенные улики, указывающие на Золотницкого, как на руководителя но только похищения моей жены, но и вчерашнего двойного убийства. Вряд ли такого человека можно считать товарищем н покрывать от правосудия.
— Вы не шутите? У вас действительно есть улики?
— Есть. И при том тяжкие. Я выяснил, что вчера около десяти вечера, то есть за час до нашего прихода, в опиекурильне были двое китайских полицейских, а китайская полиция находится в подчинении у Золотницкого. Вы понимаете?
— Вы думаете, что убийцы они и послал их Золотницкий?
— Несомненно. Что убийцы они - это уже доказано.
— Чем?
— Пока не время говорить, - уклонился ответить Тринклер. - Это вы узнаете после. Но, повторяю, это совершенно и безусловно подтверждено: двое китайцев-полицейских похитили юных слуг и ограбили их. А кем они посланы — можно лишь догадываться.
— Но Золотницкий после вчерашнего утреннего допроса провел весь день со мной.
— Он ни разу не уходил? Ни на минуту?
— Нет, уходил. Был в отсутствии с полчаса.
— Вот видите.
— У вас есть еще доказательства?
— Я напал на того извозчика, который вез мою жену, схваченную похитителями. Это было нетрудно — здесь на весь город меньше тысячи экипажей. По-видимому, Золотницкий держал жертву у себя на квартире, и она сумела ночью бежать. Он погнался, настиг ее в Хабаровском переулке и, так как на руках нести было далеко и опасно, то туда привели извозчика. Орудовали вчетвером: два китайца, Золотницкий и еще какой-то военный. Извозчик прекрасно знает поручика и сразу откровенно всё описал.
— Но, позвольте, чем вы объясняете это похищение?
— Письмо может быть дать. Они наперебой сорить крупный куш, или, вернее, весь историю таким образом, что, чтобы получить и затем выкупить жену. Если так, то всё обдумано недурно. Помимо того, что я не позволю жене разорить меня, она и сама обладает крупным состоянием... Нет, не в деньгах суть, преступление совершено из глупых побуждений.
— Целей может быть две. Или он намеревался сорвать крупный куш, инсценировав всю историю таким образом, что, якобы, похитили и взяли выкуп китайцы. Если так, то всё обдумано недурно. Помимо того, что я не пожалею денег за освобождение жены, она и сама обладает крупным состоянием... Или же, в худшем случае, преступление совершено из гнусных побуждений.
Было заметно, что второе предположение для Томаса Тринклера очень мучительно. Он говорил о нем, выдавливая слова, с лицом без кровинки.
Несколько минут помолчали, а затем американец спросил:
— Считаете ли вы раскрытие подобного преступления делом благородным, не марающим чести? Согласились бы вы помочь мне?
— Чем хотите, — не задумываясь, ответил Погожев.
— Ваша помощь мне очень нужна. Я не могу обратиться к начальству Золотницкого до тех пор, пока не соберу подавляющих улик. Я знаю халатность русских властей. Пока они соберутся, пока решатся принять серьезные меры против офицера полиции, пока арестуют, он успеет начисто уничтожить все следы. В средствах, по-видимому, он не стесняется.
— Что же я должен сделать?
— Как товарищ, вы имеете возможность бывать у него на квартире, разузнать, посмотреть. Возможно, моя жена еще там, а если ее скрыли, то пустяшная забытая мелочь поможет напасть на след.
В первую минуту кровь бросилась в лицо штабс-ротмистра. Он встал и прошелся по комнате.