Страница 11 из 48
— Пожалуйста, не старайтесь, припереть меня к стене. Одно слово я ничего не скажу. Мне нужно подумать.
— Ага, я понимаю.
— Ничего вы не понимаете.
— Нет, понимаю! Вы сами себя выдали. Это офицер, один из наших товарищей — и потому вы колеблетесь...
Штабс-ротмистр ничего не ответил. Он опустился на стул и несколько минут сидел неподвижно, глядя себе на руки. Если бы не глаза, не видящие окружающего, ушедшие внутрь собственной мысли, то можно было подумать, что он безучастно рассматривает ноги.
Тринклер же все это время изучал монограмму, водил по линиям резьбы спичкой и вдруг тихо вскрикнул. Погожев нервно обернулся и глаза их встретились.
— Здесь выгравировано Б и З... Слышите, господин офицер: Б и З!
И в глазах друг друга они прочли то имя, которое один не хотел говорить, а другой, видимо, доискивался.
— Я готов поклясться, что это не может быть. Он не способен на преступление, — сказал Погожев, но голос его звучал неубедительно. Было ясно, что он сам не уверен в том, что утверждает.