Страница 13 из 48
— Гм... Щекотливо, чёрт возьми... Явиться, как к товарищу, и подсматривать — это пахнет предательством...
— Но ведь мы имеем дело с преступником, с убийцей, — резко возразил Тринклер. — Он носит мундир обманно... Неужели подобные люди — вам товарищи?
— Так-то оно так, но всё-таки...
— Не понимаю ваших колебаний. Тут выбор прост. Или Золотницкий опасный преступник, негодяй и вашим товарищем ни в каком смысле быть не может. Или вы сомневаетесь в его вине и продолжаете заступаться, защищать его, как коллегу-офицера. В последнем случае вы должны быть заинтересованы, чтобы истина всплыла наружу и человек, носящий один с вами мундир, вышел чистым из те тяжелы обоснованных подозрений, которыми его имя окружено.
Погожеву вспомнилась странная взволнованность Золотницкого при допросе Пиргеля. Потом его нервность и загадочные улыбки при отзывах о сыске Тринклера... Положительно, он замешан! Кроме того, портсигар, показания извозчика и эта твердая уверенность американца… А вчера, когда Тринклер явился в ресторан и потребовал ареста своих слуг, разве не протестовал Золотницкий, разве не выказал все той же странной возбужденности? И когда открыли повешенных — Погожев отлично помнит, что делалось с поручиком. Он не мог скрыть растерянности и явного смущения. Все это, конечно, доводы психологические, так сказать, неосязаемые, но ведь в положении штабс-ротмистра важно личное внутреннее убеждение, а не вещественные доказательства!..
Так думал Погожев, а какой-то голос тихо шептал ему:
—И все-таки идти под личиной товарища, тая в душе предательство, не офицерское дело.
— Ну, что же, согласны вы? — настаивал американец.
— Я подумаю, — колеблясь и волнуясь, ответил штабс-ротмистр.
— Однако, вы понимаете, что дело это не может ждать.
— Я отвечу вам вечером сегодня же, — сказал Погожев и выбежал из дому.