Страница 3 из 19
сугроб.
— Да, — выдавливаю. — И телефон не ловит.
— Я вижу, — он оглядывается. — У моей тоже аккумулятор сдох. Встать сможете сами? Или мне
вызывать МЧС с краном и бригадой психологов?
— Хам, — бормочу, пытаясь встать из сугроба, в который я так элегантно плюхнулась. Нога в
ботильоне на шпильке проваливается глубже, снег забивается внутрь, обжигая лодыжку ледяным
укусом. — Я сама!
Делаю попытку встать красиво и гордо, как в кино, но гравитация, физика и мои идиотские
шпильки против меня. Поскальзываюсь, взмахиваю руками, пытаясь поймать равновесие, и снова
лечу назад.
Медведев вздыхает. Тяжело, обреченно, как человек, который мечтал о тихом вечере у камина с
книгой, а получил цирк с конями и психованной бабой с битой.
Делает шаг вперед, перехватывает меня за талию. Его руки огромные, сильные и горячие даже
через мокрую шубку и платье. Он легко, одним движением, словно я не вешу свои честные под
сто килограммов, ставит меня на более-менее расчищенный пятачок дороги.
На мгновение оказываюсь прижатой к его твердой, словно броня, груди. Под ладонями ощущаю
напряжение его мышц, скрытых под форменной тканью, а нос невольно касается шеи, прямо под
острым изгибом подбородка. Запах — резкий, обволакивающий, смесь мороза, хвои, табака и
чего-то необъяснимо мужского, с едва уловимым оттенком кожи и солоноватой влаги, — накрывает
меня волной, заставляя голову закружиться сильнее, чем от бокала шампанского. Жар его тела
пробивается сквозь одежду, обжигая кожу, заставляя сердце биться чуть быстрее.
— Стоите? — его голос над моей макушкой кажется глуше, когда он так близко.
— Стою, — пищу, поспешно отстраняясь и поправляя шубку дрожащими руками. Кровь бросается в
лицо, опаляя кожу.
Дмитрий наклоняется, поднимает мою биту из снега второй раз, отряхивает её и взвешивает в
руке, словно оценивая.
— Неплохой инструмент, — говорит он, разглядывая рукоять. — Орехокол? Или у вас хобби
такое, избивать случайных прохожих?
— Успокоительное, — огрызаюсь, пытаясь вернуть самообладание и остатки достоинства. — Для
особо навязчивых типов. Работает лучше, чем валерьянка.
— Заметно, — прячет кривую ухмылку, но взглядом оценивает меня как потенциальную угрозу.
Или идиотку. Скорее всего, идиотку. — Ладно, воительница. Машины наши останутся здесь до
весны. Или до того момента, как приедет эвакуатор, что в такую погоду одно и то же.
Аккумулятор сдох, генератор, скорее всего, тоже приказал долго жить. Связи нет ни у вас, ни
у меня.
Он достает из кармана тулупа рацию, щелкает кнопкой. Шипение помех.
— База, это Медведев. Прием, — говорит он в рацию. Тишина. Еще одно шипение. — База, прием.
Черт.
Убирает рацию обратно.
— Глушит, — бросает он. — Метель. Или вы своей битой вышку сотовую тоже погнули?
— Что делать? — оглядываюсь на темный лес вокруг. Ветер воет так, будто там действительно
бродит стая голодных Андреев, ждущих своего часа.
— Тут недалеко есть егерский домик, — он указывает подбородком куда-то в темноту. — Метров
пятьсот. Переждем бурю там. Выбраться нам сейчас все равно никто не поможет. Дороги замело.
Будем ждать утра.
Смотрит на меня выжидающе.
— Я не пойду с незнакомым мужчиной в лес! — включаю режим «правильная девочка из хорошей
семьи», хотя прекрасно понимаю, что выбор у меня стоит между замерзанием насмерть в машине и
прогулкой с Робокопом в погонах.
— Гражданочка, — его тон заставляет выпрямить спину, втянуть живот и сдать нормы ГТО. — Я
майор полиции. У меня есть удостоверение, табельное оружие и, благодаря вам, ушибленное
плечо, которое будет болеть еще неделю. Если бы я хотел вас обидеть, я бы просто не мешал
вам замерзать в этой консервной банке. Через час вы превратитесь в ледышку. Красивую, но
мертвую. Мне не нужны трупы в моем районе, они портят статистику.
Черт возьми, обидно, но логично.
— Ладно, — бурчу, наклоняясь к машине и выуживая из салона сумку. Телефон так и остался
где-то под сиденьем, но какая разница, если сети нет. — Но предупреждаю, я практикующий
психолог. Могу вынести вам мозг быстрее, чем вы достанете свой пистолет.
— Психолог? — фыркает. — Отлично. Значит, сами себе потом объясните, почему нападать на
сотрудника полиции и вести себя в лесу как истеричка является плохой стратегией выживания.
Разворачивается, закидывая мою биту себе на плечо, словно это его трофей.
— Бита пока побудет у меня. Во избежание рецидивов и повторных черепно-мозговых травм. Не
отставайте... милочка. И не кричите, здесь водятся волки, и они не любят шум.
— Я не милочка! — возмущенно кричу его широкой спине, которая уже скрывается в метели. — Я
Александра Викторовна Цветкова! Кандидат психологических наук!
— Ага, — доносится из темноты насмешливый голос. — Кандидат наук с поставленным ударом.
Впечатляет. Шевелитесь, Александра Викторовна. Тащить вас на себе не буду. Спина не
казенная, и лимит героизма на сегодня я уже исчерпал.
Смотрю на свою "Вишенку", похожую на брошенную елочную игрушку в сугробе, потом на
удаляющуюся фигуру майора. Его тулуп темнеет от снега, плечи широкие, походка уверенная,
несмотря на метель.
Вздыхаю. Поправляю шапку. Перекидываю сумку через плечо.
И, проклиная Андрея, четырнадцатое февраля, всех мужчин мира и свою идиотскую идею ехать на
дачу в метель, шагаю в темноту следом за своим угрюмым спасителем.
Смотрю на его спину, широкую, как кирпичная стена. И, черт возьми, такую же непробиваемую.
Мысли кричат: «Беги! Это незнакомый мужик в лесу!»
А инстинкты шепчут: «За этой стеной не дует».
Я выбираю не дуть.