Страница 15 из 19
Глава 6
Среда. Вечер.
За панорамными окнами Москва проваливается в темноту, пожирающую контуры зданий, огни
фонарей и последние клочья сизых облаков. В квартире горит только настольная лампа и синий
свет монитора. Тени ложатся длинными полосами на белые стены, превращая пространство в
подводную пещеру.
Дима нащупал след. Старый форум, где Андрей мог покупать софт для слежки. Он работает,
сгорбившись над клавиатурой, как хищная птица, высматривающая добычу. Пальцы стучат по
клавишам короткими, злыми очередями. Свет монитора превращает его лицо в маску из резких
углов и глубоких теней. Кофе в кружке давно остыл, покрылся маслянистой плёнкой, но он не
замечает.
Я сижу на диване, подтянув колени к груди, обнимая акулу, и делаю вид, что читаю. На самом
деле уже трижды перечитала один абзац про когнитивные искажения, потому что мой мозг
отказывается обрабатывать научный текст, когда в двух метрах от него сидит мужчина с такой
линией челюсти. Профессиональная деградация в реальном времени. Фрейд бы рыдал.
Тишину разрывает звонок его мобильного. Резкий, требовательный рингтон, от которого я
вздрагиваю всем телом и роняю книгу. Корешок больно бьёт по пальцам ног.
Дима хватает трубку.
— Медведев.
Пауза. Его спина мгновенно выпрямляется, превращаясь в стальную балку. Мышцы под футболкой
проступают рельефом.
— Что значит «все заняты»?! — рявкает он так, что стёкла в рамах вибрируют. Акула
вздрагивает в моих руках. Или это я вздрагиваю, а акуле просто не повезло. — Там же патруль
пятого отдела должен быть!
Он слушает, и его лицо темнеет, наливается тяжестью. Желваки принимаются ходить ходуном,
обозначая под кожей жёсткие бугры.
— Сколько пострадавших? Дети есть?
Его взгляд находит мой. В этих ледяных зрачках плещется то, чего я раньше не замечала.
Натянутая до предела стальная нить между долгом и чем-то, что он ещё не готов назвать вслух.
— Понял. Выезжаю. Буду через пятнадцать минут. Держите периметр.
Сбрасывает вызов и уже на ходу влетает в спальню. Я бегу следом, цепляясь за дверной косяк.
— Что случилось?
— Крупное ДТП, два квартала отсюда, — бросает, натягивая форменную куртку. Руки застёгивают
кобуру на автомате, пальцы двигаются быстрее мысли. — Автобус с людьми и грузовик. Жертвы.
Пожар. Свободных экипажей ноль, оцепление не справляется. Я старший по званию в секторе.
Обязан.
Останавливается в прихожей. Хватает меня за плечи. Его пальцы впиваются в мышцы, и боль от
хватки странным образом заземляет, возвращает из нарастающей тревоги в собственное тело.
— Саша, слушай меня внимательно. Я уеду максимум на час-полтора. Разгребу, передам МЧС и
вернусь.
— Езжай. Там люди.
— Дверь, — чеканит каждое слово, вбивая в меня, как гвозди. — Никому. Ни при каких
обстоятельствах. Я закрою на все замки, активирую полный контур охраны. Коды доступа только
у меня. Если кто-то позвонит в домофон, не отвечать. Если вырубится свет, сиди тихо, не
выходи из квартиры.
— Дима, я в бункере. Десятый этаж, бронированная дверь. Всё будет хорошо.
Он смотрит на меня тяжёлым, пронзительным взглядом. Его пальцы на моих плечах разжимаются
медленно, нехотя, словно каждый миллиметр пространства между нами причиняет ему физическую
боль. Потом резко притягивает к себе и целует в висок. Коротко и жёстко. Его губы сухие и
горячие, обжигают кожу на виске, и я успеваю почувствовать, как дрожит его выдох, прежде чем
он отстраняется.
— Я скоро.
Лязгает замок. Тяжёлая дверь захлопывается с глухим, утробным ударом, от которого
вздрагивает пол под босыми ногами. Слышно, как проворачиваются механизмы, запирая меня
внутри. Писк электронной системы охраны подтверждает: периметр закрыт.
Одна.
Подхожу к панорамному окну. Где-то вдалеке, за крышами домов, небо подсвечено нервным
оранжевым заревом, и между зданиями проблёскивают синие мигалки. Там ад. Там Дима.
Горжусь им. И одновременно липкий, иррациональный холод ползёт по позвоночнику, заполняя
пустоты между позвонками.
Сажусь на диван. Обнимаю акулу. Включаю телевизор, чтобы заглушить тишину. Какое-то
ток-шоу, истеричные голоса, яркие цвета. Фоновый белый шум.
Проходит двадцать минут.
Панель управления «умного дома» на стене издаёт жалобный, протяжный писк. Свет во всей
квартире мигает, один раз, второй, и проваливается в черноту. Экран телевизора гаснет.
Индикаторы на роутере умирают. Гудение холодильника обрывается на полурыке.
Темнота густая, как дёготь.
— Просто пробки, — шепчу вслух. Собственный голос в пустой квартире звучит чужим и тонким.
— Перегрузка сети. В районе авария, задели кабель.
Достаю телефон, и включаю фонарик. Бледный луч выхватывает белые стены, превращая знакомое
пространство в лабиринт чёрных углов и ломаных теней.
Мелодичный электронный писк.
Цифровой замок входной двери.
Пи-пи-пи-пи.
Кровь превращается в ледяную кашицу. Сердце пропускает удар и проваливается куда-то в
пустоту, оставляя в грудной клетке гулкую дыру. Пальцы, сжимающие телефон, немеют. Фонарик
дрожит, луч пляшет по стенам, как при землетрясении.
Этот звук должен раздаваться только когда Дима прикладывает свою карту. Но Дима на аварии в
двух кварталах отсюда, среди огня и искорёженного металла.
Замок щёлкает. Жужжат сервоприводы. Тяжёлая, неприступная дверь, мой гарант безопасности,
мой последний рубеж обороны, медленно и плавно, с издевательской мягкостью, распахивается.
На пороге, подсвеченный тусклым зелёным светом аварийной лампы подъезда, стоит силуэт.
Не широкий. Не мощный. Сутулый, с покатыми плечами и вдавленной грудью.
В руках у него планшет. Экран светится мертвенно-голубым, освещая снизу бледное, узкое лицо
с водянистыми глазами, тонкими мокрыми губами и впалыми щеками.
Андрей.
Бывший айтишник. Господи. Я, дипломированный психолог, забыла самую важную деталь его
анамнеза. Крепости в двадцать первом веке не штурмуют тараном. Их взламывают.
— Умный дом, Сашенька, какая удобная штука, — его голос тихий, вкрадчивый, обволакивающий,
от него по коже ползут ледяные мурашки, каждая размером с монету. — Твой майор полагается на