Страница 16 из 53
Я не могу так думать. Не тогда, когда я пытаюсь вернуться назад. Не тогда, когда я должна двигаться вперёд. Я слишком много работала ради этой жизни. Я слишком много работала ради своего образования. Ради своей карьеры. Ради всего, что я построила.
И что я получила в итоге сейчас?
Пустой почтовый ящик. Временное жильё. Воспоминания о прошлом и собака, которая постоянно ворует мой обед.
Я сжимаю губы, резко качая головой.
Нет. Не буду этого делать. Сегодня мы не будем погружаться в депрессию.
Негативные мысли? Негативная энергия? Для этого нет места. Мне нужно сфокусироваться. Быть позитивной. Готовой.
Мне нужна работа.
— Пошли, Джин. Пошли, девочка, — говорю я, снова энергично.
Обойдя машину, я открываю заднюю пассажирскую дверь. Она тут же выпрыгивает, лая и кружась на месте, поводок запутывается вокруг её ног от возбуждения.
— Ладно, ладно — стой спокойно! — смеюсь я, пытаясь поймать её за ошейник. — Джин — серьезно…
После секунды хаоса мне, наконец, удаётся схватить её.
— Сидеть.
Она мгновенно садится, как совершенный ангел, который не пытался сбить себя с ног собственным поводком.
— Молодец, — шепчу я, почёсывая её за ушами. Хвост радостно стучит по тротуару.
Я выпрямляюсь, поправляю сумочку на плече, и мы отправляемся по улице.
Солнце греет мою кожу, лёгкий ветерок развевает пряди моих волос, пока мы идём. Я обнаруживаю, что по старой привычке обхожу трещины, как суеверный ребёнок, пытающийся не сломать спину своей матери. Это не так уж и легко, когда Джин ходит взад-вперёд рядом со мной, словно у неё есть какая-то цель.
— Оставайся рядом, — я осторожно дёргаю её за поводок.
Она меня игнорирует.
Конечно, игнорирует.
Когда я открываю дверь кафе, колокольчик над ней звенит, и меня тут же окутывает тепло — кофе, сахар, шоколад, корица.
Комфорт.
— Что могу предложить вам сегодня? — бариста поднимает взгляд из-за стойки, её лицо озаряется яркой, непринуждённой улыбкой.
Я бросаю взгляд на меню, скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине.
Я уже знаю.
Я — существо привычки.
— Карамельный маккиато, — говорю я, — с двойной порцией эспрессо и круассан с шоколадом.
Мой голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую.
Нормально.
Как будто я не разваливаюсь изнутри понемногу.
— Отличный выбор, — её пальцы быстро стучат по экрану. — Туристы приезжают каждый сезон за нашими круассанами.
Я знаю.
Сколько летних сезонов я провела с бабушкой и мамой в этом кафе, с руками, липкими от шоколада и горячего какао?
Я достаю из сумочки бумажник.
— Я бы никогда не принял тебя за милую девушку.
Эти слова обжигают меня, словно жар.
Низкие. Грубые. Знакомые.
Всё моё тело замирает. По затылку пробегает дрожь, в груди внезапно расцветает тепло, перехватывая дыхание.
Взгляд бариста скользит мимо меня, через плечо, и её улыбка становится многозначительной.
Мне даже не нужно оборачиваться.
Я узнаю этот голос.
Я слышу его в своей голове каждую ночь с тех пор, как оказалась в океане. С тех пор, как сильные руки утащили меня из воды и вытащили обратно в воздух.
С тех пор, как я ушла, не поблагодарив его.
Медленно мои пальцы сжимают бумажник. Сердце начинает колотиться, словно я снова в волнах.
— Я оплачу, Мэриголд. Подарок в честь приезда, — говорит он, и каждый мой инстинкт кричит, чтобы я посмотрела на него.
— Нет, всё в порядке. Я сама. Тебе не нужно платить за мой кофе, — я достаю двадцатку из бумажника и протягиваю её Мэриголд, но она лишь пожимает плечами и смотрит мимо меня на него. — Тебе как обычно, Эллиот?
Эллиот.
От того, как она произносит его имя, у меня что-то сжимается в животе — резкое, неприятное и подозрительно близкое к ревности. Я с трудом подавляю это чувство. Мне не следует ревновать к этому мужчине. Даже если у него и каменный пресс. Даже если он вытащил меня из океана, словно какой-то прибрежный ангел-хранитель.
Ещё одна причина, почему мне не место в Бухте Полумесяца.
— Да, было бы здорово, — отвечает он, протягивая свою карточку.
Я проигрываю войну со своим терпением и поворачиваюсь, уперев руки в бока.
Рядом с ним Джин виляет хвостом, словно только что встретила самого любимого человека на свете, прижимаясь к его ноге, пока он чешет её за ушами.
— Ух, ты. Предательница, — бормочу я, сверля её взглядом.
Она лишь виляет ещё сильнее, высунув язык, совершенно невозмутимая.
— Тебе не нужно платить за мой кофе. Если уж на то пошло, я должна заплатить за твой, — слова вырываются короче и резче, чем я хотела, и я сжимаю губы в тонкую линию.
Почему рядом с ним я взрываюсь, как оголённый провод?
Прежде чем он успевает ответить, кофемашина издаёт пронзительный, оглушающий свист. Пар поднимается в воздух с сильным шипением, и секунду спустя из раковины хлещет вода дикой, неуправляемой дугой.
Точно так же, как и в доме моей тёти.
Ледяная вода обливает нас троих.
Джин начинает лаять, бешено кружась.
— Джин, сидеть! — кричу я, но мой голос заглушается хаосом.
Она бросается к двери.
Поводок резко дёргается, и я понимаю, что она обмотала его вокруг моих ног.
И вокруг Эллиота.
— Ох…
Мы одновременно спотыкаемся и падаем вперёд.
Он ловит меня.
Мои руки ударяются о его грудь, твёрдую, тёплую, надёжную, и я задыхаюсь от испуга.
На секунду всё остальное исчезает.
Шум. Вода. Хаос.
Всё, что я вижу, — это его глаза.
Глубокие карие. Непоколебимые. Слишком близко.
Он как минимум на голову выше меня, точно выше шести футов, и с такого расстояния…
Ему почти ничего не нужно, чтобы наклониться.
Просто наклонить голову. Просто…
Жар заливает мои щеки.
— Я… я так сожалею, — запинаюсь я, пытаясь отступить, но его хватка на долю секунды усиливается, прежде чем он отпускает меня. — Я не знаю, что с ней случилось.
Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, его взгляд на мгновение скользит через моё плечо к раковине, где вода наконец-то стихла до слабой, виноватой струйки.
Боже мой.
Должно быть, я выгляжу ужасно. Волосы прилипли к лицу. Рубашка насквозь промокла. Капает на пол кафе.
Что не так с напором воды в этом городе?