Страница 34 из 73
Гвидо фон Штаренберг предпочитал держать при себе проверенных, седых генералов и полковников, с которыми еще двадцать два года назад проливал кровь в войне за испанское наследство. Тех, кто до мозга костей пропитался лютой ненавистью к галльской короне. Биться с французами было каторжно тяжело уже тогда, а сейчас, в преддверии грядущей Великой войны, в Европе и вовсе считалось, что армия Франции непобедима.
Воздух над полем звенел от напряжения. Австрийский фельдмаршал уже поднял руку, намереваясь привычным, манерным жестом взмахнуть платком — отдать приказ к выдвижению пехотных линий на турецкие позиции. Но вдруг произошло немыслимое. Опережая европейцев, первыми с грохотом открыли огонь турки.
Холодная игла тревоги больно кольнула старого военачальника. «А ведь была у меня мысль опираться на город, а не выводить армию на убой в чистое поле…» — тоскливо мелькнула запоздалая мысль и тут же погасла, утонув в нарастающем гуле боя.
Смертоносная шахматная партия разворачивалась в двухдневном переходе к югу от Белграда. Для австрийского императора было вопросом принципа, чтобы главный оплот на сербской земле, с большой кровью отошедший Габсбургам в 1717 году, остался совершенно нетронутым. Белграду отводилась исключительно прагматичная роль логистического центра, и подставлять его под пушки Карл запретил категорически.
А еще интрига… переговоры с турками не могли проходить в относительно многолюдном Белграде. Они быстро станут достоянием европейской общественности. А тут, чуть вдали от крупных населенных пунктов, серьезные переговоры можно замаскировать под военную рутину.
Густой пороховой дым заволок равнину. Турецкая артиллерия била бестолково, не добиваясь серьезных успехов. Однако одну, критически важную задачу этот шквал выполнил: под огнем австрийцы физически не смогли выкатить свои тяжелые батареи на передовые позиции своего левого фланга. Турки словно бы разгадали план австрийцев. Нет… но смогли они и французы проанализировать перестроения имперцев, которые те совершали ну очень уж открыто.
Теперь австрийцы оказались без выдвинутой вперед артиллерии. Они не могли начать прорезать кровавые просеки в выстроившихся — на удивление по-европейски ровно — турецких линиях.
— Первым двум линиям — выйти! — рявкнул фельдмаршал, перекрывая канонаду. — Не получилось зайти с левого фланга, обрушим на них всю мощь по центру. И они ждут этого, сами изготовились.
По донесениям разведки, турки имели лишь незначительный численный перевес. В самоуверенном штабе войск Священной Римской империи это считали скорее плюсом. Австрийцы были фанатично убеждены, что железная выучка их полков и мощь мушкетов на порядок превосходят османские, даже если они частично и французские.
К тому же командование тешило себя мыслью, что противнику ни за что не удастся собрать здесь крепкий офицерский костяк. Ведь большинство опытных турецких командиров — как бы горько ни было австрийцам признавать этот факт — уже были безжалостно перемолоты русскими штыками или застряли далеко на Дунае.
Под гипнотический бой сотен барабанов австрийская пехота двинулась на врага. Бравым, мерным шагом, плечом к плечу, плотные линии неумолимо сближались с турками. Они шли сквозь дым, чтобы выйти на дистанцию смертельного залпа и обрушить на неприятеля уничтожающий шквал свинца.
Да, не все батальоны были вымуштрованы безупречно, но ветераны элитных полков могли давать до четырех выстрелов в минуту — убийственная скорострельность, которой безмерно гордились седые полковники, ведущие сейчас своих солдат прямо в пасть смерти.
Свинцовая тяжесть повисла над полем. Дистанция сократилась ровно до трехсот шагов. Австрийские пехотные линии, сверкая лесом примкнутых штыков, остановились как вкопанные. Логично было ожидать, что именно в эту секунду турки откроют ураганный огонь из своих тяжелых орудий. Но над полем висела жуткая, неестественная тишина.
Всё указывало на то, что турецкие военачальники намеренно просаживают центр своей позиции, заманивая противника в глубину. А их многочисленная конница, застывшая в отдалении, стояла именно по центру, словно сжатая пружина в резерве.
Гвидо фон Штаренберг криво усмехнулся: он считал, что его полководческий опыт с легкостью разгадал примитивную тактику турок. И он собрался пройти по краю, показать врагу, что идет в западню, но после быстро переиграть ударом справа.
Старый военачальник любил на досуге изучать истории войн прошлого. Чтобы ему почитали перед сном или сразу после обеда. Что-то очень похожее провернул когда-то карфагенский гений Ганнибал при Каннах. Но на этот классический маневр, условно называемый «каннским мешком», австрийский фельдмаршал заранее заготовил надежное противоядие.
Причем это противоядие идеально ложилось в ту секретную канву, которую предписывал ему действовать монарх. Поскольку сокрушительного разгрома неприятеля совершать было категорически нельзя, Штаренбергу попросту не требовалось гнать свои линии далеко вперед по центру. Он не собирался входить в этот смертоносный колодец, не давая туркам ни единого шанса совершить фланговые обхваты и взять в клещи основную часть австрийских войск.
Буквально пять томительных минут австрийские полки простояли без движения, ожидая развязки. И ровно в то мгновение, когда офицеры взмахнули шпагами, отдавая приказ барабанщикам вновь бить «атаку»…
Турецкие позиции внезапно полыхнули огнем и густо заволоклись сизым пороховым дымом. Лишь спустя пару ударов сердца до слуха австрийцев докатились тяжелые раскаты слитного ружейного залпа.
— Что вообще происходит? Они глупы настолько, что открыли огонь с трехсот шагов⁈ — нервно усмехнулся фельдмаршал, оборачиваясь к своей свите.
Но в этой усмешке скользил холодный, липкий испуг. Конечно, турецкая военная мысль традиционно запаздывала и катастрофически отставала от европейской школы. Однако в последнее время, особенно в преддверии неминуемой войны с Россией, французское военное командование оказало серьезную помощь своим османским союзникам.
В Европе уже отмечали: пусть турки пока и не встали вровень с передовыми армиями по идеальной выучке пехотных линий, но эти соединения у них, по крайней мере, уже существуют. И вооружены они новейшими французскими карабинами. Эти ружья было куда легче заряжать, и весили они несравнимо меньше, чем массивные, архаичные турецкие карамультуки, еще недавно составлявшие основу огневой мощи султанской армии.