Страница 33 из 73
Глава 9
Юго-Восточнее Белграда.
22 октября 1726 года.
Гвидо фон Штаренберг с ледяным спокойствием смотрел перед собой, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть на старческом лице. Но под тяжелым, расшитым золотом мундиром бушевал настоящий эмоциональный ураган. Грудь стягивало от удушливой ревности. Он почти физически ощущал, как за его спиной штабные офицеры неизменно сравнивают своего командующего с блистательным Евгением Савойским.
Стоило Штаренбергу лишь на пару шагов отдалиться, чтобы якобы не слышать их бесед, как вослед летели ядовитые шепотки: старый герой войны «За испанское наследство» одряхлел, безвозвратно потерял былую железную хватку и размяк характером. Завистники шептались, что он отправился на фронт словно на увеселительную конную прогулку, где единственным циничным развлечением станет ленивая стрельба по живым людям.
Хотя, нет. Увеселений было предостаточно, чтобы даже порой и забывать, зачем тут собраны тридцать четыре тысячи солдат и офицеров Священной Римской империи. И музыканты, в основном флейтисты, и танцовщицы демонстрирующие пластику тела на турецкий манер, и некоторые светские люди, чтобы было с кем приемы устраивать, чтецы книг. Чего стоит только наличие трех поваров и дюжины поварской прислуги, чтобы обслуживать только фельдмаршала и частично квартирмейстерство, штаб.
Но вот теперь, когда уже оттягивать столкновение было ну никак нельзя, даже неприлично, ничего не отвлекало, ничего не радовало. Напротив, было напряжение, которое просто не хотел показывать командующий.
Впрочем, в чем-то Штаренберга можно было понять. Под высокими сводами венского дворца императора Карла все только и твердили о том, что Османская империя получила от России настолько болезненный удар по носу, что собрать сколько-нибудь внушительное войско турки сейчас просто не в состоянии.
К тому же воздух Балкан уже пах гарью: всем было прекрасно известно, что на османских территориях, в первую очередь среди сербов, запылала жестокая подпольная резня. И пусть самого термина «партизанская война» при чопорном венском дворе еще не употребляли, масштабы кровопролития от этого не менялись.
Однако аналитики австрийского квартирмейстерства отнюдь не были кабинетными простофилями. Склонившись над картами, они с растущей тревогой учитывали пугающий фактор: на заснеженных горных перевалах северо-востока Балканского полуострова каким-то непостижимым для военачальников Священной Римской империи чудом закрепился крупный русский отряд.
Чтобы сдерживать эту нависшую угрозу, не давая русским обрушиться вниз и откровенно по-хозяйски распоряжаться в окрестностях Константинополя, туркам приходилось держать несопоставимые, двойные силы. Две с половиной тысячи русских штыков были вооружены до зубов неким новейшим оружием, образцы которого уже вызвали алчный интерес у многих чиновников австрийского военного ведомства. Для гарантированной ликвидации такого железного кулака туркам потребовалось бы не менее десяти тысяч солдат. Но где их взять так быстро, не оголяя при этом другие, не менее уязвимые участки этой войны?
— Помните, мой друг Гвидо, что полное уничтожение Османской империи нам сейчас совершенно невыгодно, мы ни в коем случае не должны привести сюда русских, — голос императора Священной Римской империи Карла падал тяжелыми камнями в тишине кабинета. — И что-то мне подсказывает: не успеем мы моргнуть глазом, как русский десант будет уже где-нибудь в Белграде. Этот русский отряд, те, что стоял на болгарских землях, только и ждет момента, чтобы, соединившись с сербскими партизанами, забрать те сербские земли, которые по праву принадлежат нашей Державе.
Нынешний монарх любил говорить много и обо всем, искусно избегая опасной конкретики, но суть его приказа сводилась к унизительной для полководца истине. Воевать надлежало вполсилы, а после первого же сражения, пока не осела пороховая гарь, Штаренбергу предстояло вступить в абсолютно тайные сепаратные переговоры с Османской империей. Никто не должен был об этом узнать.
— Россия понадобится нам для грядущих войн в Европе, — остановил полководца император перед самым отбытием фон Штаренберга на театр военных действий. — Но когда русские войска пересекут Дунай и ворвутся на Балканский полуостров, считайте, мой друг, что они вторглись на наши земли. А мы, по причине большой европейской политики, не можем им ничем ответить.
Эта лицемерная, двойная задача сжигала фельдмаршала изнутри. С одной стороны, он отчаянно пытался сохранить свое доброе имя, которое уже беззастенчиво полоскали многие офицеры. С другой — он был обязан умудриться ювелирно выполнить наказ монарха, который был глубоко тайным и категорически не предполагал огласки. Именно этот капкан из государственных интриг нервировал старого военачальника больше всего на свете.
— Господин командующий, всё готово для начала сражения, — голос адъютанта резко вырвал фельдмаршала из тяжелых раздумий.
Штаренберг оторвал колючий взгляд от лиц своих штабных офицеров, в которых он до боли в глазах выискивал малейшие проявления неуважения или насмешки. Не проронив ни слова, старый полководец медленно поднял тяжелую подзорную трубу и в очередной раз впился взглядом в диспозицию османских войск. Вражеские порядки темнели вдали угрожающей, плотной массой.
— Дьявол побери этих французов! Предатели… — сквозь зубы зло выругался фельдмаршал, опуская трубу.
Это была неконтролируемая вспышка — исключительная эмоция, которую он уже не мог удержать в груди. Подспудно, словно неуверенный в себе юнец, фон Штаренберг отчаянно желал одного: чтобы перед началом этой грандиозной бойни — сражения, в котором он не имел права проиграть, но и не должен был безоговорочно победить, — старая добрая ненависть к французам сплотила его неоднородную свиту. Сцементировала тех офицеров, что стояли сейчас за его спиной и от чьей слепой покорности зависел исход задуманной монархом интриги.
Его слова были встречены одобрительным гулом и приняты с мрачной благосклонностью. Большинство присутствующих командиров давно разменяли шестой десяток. Это Евгений Савойский любил собирать вокруг себя прогрессивную молодежь и военачальников новой формации.