Страница 32 из 73
— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как во мне просыпается предвкушение. — А если я предложу тебе сталь иного состава? Мы экспериментируем с добавками… Скажем так, с учетом полуторного заряда, который выдерживает ствол.
Я видел, как он борется с собой. С одной стороны — патриотизм и долг, с другой — то самое искушение, которое понятно любому творцу: возможность создать нечто совершенное, неважно, на чьей стороне.
— Тогда, да. И я не знаю, кто бы мог вам противостоять. И если вы дадите мне металл, о котором говорите, — тихо сказал он, не поднимая глаз, — я покажу вам, как заставить эти ядра лететь на две сотни саженей дальше. Но зачем мне это, если я — смертник?
— Смертником тебя сделает только твое упорство в глупости, — ответил я, вставая. — Я не ищу тебе палача. Я ищу тех, кто строит будущее. Либо ты станешь моим инженером и будешь работать на славу, которую твое имя обретет в веках, либо… ты останешься просто пленником, чей опыт уйдет в могилу вместе с ним.
Идея о том, чтобы создать своего рода «Шарашкину контору», где заключенные, а в нашем случае прежде всего пленные, будут работать на благо России, была уже давно. Людей не было. А теперь есть. У нас пять французских офицеров, в основном артиллеристы, вот и лучший турецкий специалист есть.
Нет, не Петербурге будет это исследовательское инженерное бюро, а под присмотром Татищева, на Урале. Вот пусть и создают что-то… Я даже, признаться, не знаю, что именно. Но когда на кону свобода, до которой еще мотивировать должны ряд поблажек в режиме, то сделают, обязательно сделают. Пусть конкурируют с Нартовым, если смогут вообще.
А там еще и другие подобные конторы введем. Не все же специалистам из пленных лес валить, да камни тягать.
Я вышел из кабинета, оставив турка одного над чертежами. В коридоре меня ждал адъютант.
— Приставить охрану, — тихо бросил я. — Но кормить как офицера. И дайте ему карандаши. Пусть рисует. Если к утру он не попросит встречи со мной — значит, он не гений, а просто упрямец. А с упрямцами у нас разговор короткий.
Я подумал…
— И еще отца Иоанна к нему для разговоров подводите. Но ни с кем иным, чтобы не разговаривал. После девицу какую розовощекую из обедневших дворян… нет, это не скоро, — инструктировал я охрану.
Отец Иоанн… Некоторые его называют Кронштадтским, но я знаю, что в будущем может появится такой святой старец и противлюсь такому прозвищу. Но наш Иоанн — это… даже не знаю, как и назвать.
Вот есть люди, которые как начинают говорить, то их не переспоришь, они всем своим видом излучают правду, даже если жестко лгут. Иоанн — опытный вербовщик. Если у него не получится убедить принять православие, то ни у кого больше. Ну а после подвести для венчания девицу, где я выступлю сватом… И все срастется. Время нужно только.
А так, по всей видимости, да, — он гений. И то, что требовал встречи со мной уже через пару часов, тоже подтверждает мои доводы.