Страница 18 из 73
А тут ещё и с правого борта, словно предвестник неминуемой гибели, русский линейный корабль «Гельсингфорс», полностью укомплектованный шведами под русским флагом, стал медленно, но уверенно подходить к английскому флагману. Его силуэт, вырисовывающийся из дыма, был недвусмысленным предзнаменованием. Он шёл наперерез, чтобы окончательно запереть «Викторию» и не дать ей возможности маневрировать. Хотя как маневрировать, если команды почти не осталось, хоть и мачты почти целы и вода не затекает в трюмы.
Генерал-адмирал Крюйс, с измазанным копотью лицом и потускневшим взглядом, в это время вылез из своего убежища на полуразрушенном мостике, его мундир был порван, а парик сбит набок.
— Капитан, живой? — спросил он первым делом.
— Я здесь, ваше высокопревосходительство, живой, — тут же сбоку ответили генерал-адмиралу.
Корнелиус только кивнул и стал наблюдать за тем, как ведут себя остальные английские корабли. Честная дуэль, похоже будет не такой и честной. Англичане рискуют, что их обвинят в бесчестии. А это очень сильно…
Его сердце сжалось от боли и ярости — английские корабли, что стояли только что вдали, явно не поломали строй, их манёвры были хаотичны, и теперь они готовы были свалиться в бессмысленную свалку, в отчаянных, но плохо скоординированных попытках выручить свой флагман. Каждый их промах лишь приближал их к поражению.
Но проблема англичан заключалась в том, что теперь они могли заходить только чуть сбоку и с тыла, попадая под огонь других русских кораблей. И даже для этого нужно было менять конфигурацию парусов, да ещё и ветер, словно издеваясь, постоянно менялся, заставляя их совершать резкие развороты, что не всегда лучшим образом сказывалось и на команде, и на целостности корабля, ослабленного предыдущими стычками. Скрипели мачты, рвались снасти, слышались крики испуганных матросов, падающих с реев.
С другой же стороны, не дремали другие русские линейные корабли и фрегаты, которые шли на перерез, прикрывая ударную группу — этот стальной морской кулак, который уже прямо сейчас входил в историю и будет обсуждаться представителями всех флотов морских держав как образец тактического превосходства и беспощадной силы. Они образовали неприступную стену, не давая английскому флоту даже приблизиться к агонизирующей «Виктории».
— Предложите сдаться! — прокричал капитан первого ранга, его голос, несмотря на усталость, звучал резко и отчётливо. Его взгляд был прикован к кучке английских офицеров, которые всё ещё отчаянно пытались прикрыть своего адмирала.
Некоторые из коронад, временно замолчавшие, но всё ещё заряженные, были нацелены именно на ту группу офицеров и матросов, которые своими телами, своей живой стеной прикрывали гордо стоящего за их спинами английского адмирала. Стволы их мрачно смотрели на обречённых.
И только такое предложение поступило… На русском флагмане скрупулёзно изучали системы оповещения, свойственные английскому флоту, их флажные сигналы. Поэтому очень быстро были развёрнуты флажки таким образом, чтобы прозвучала совершенно недвусмысленная команда для англичан: «Приказываю остановиться».
Одновременно с этим к одной из шлюпок на борту русского флагмана, которая чудом уцелела, подошли матросы с большим белым флагом. Они уже всем своим видом, каждым движением показывали, что готовы спустить лодку для предложения о сдаче. Это был последний, милосердный жест перед окончательной расправой.
Но ответом на это предложение стал беспорядочный, яростный залп именно по этой лодке. Разнесённые в щепки доски, крики, разлетающиеся осколки и кровь. Четыре русских матроса, несших белый флаг мира, погибли мгновенно, превратившись в окровавленные куски мяса. Это был яркий, жестокий и окончательный ответ англичан. Они предпочли смерть сдаче.
— Сметите этот мусор с палубы нашего корабля, — с ледяной яростью произнес генерал-адмирал, его голос звучал низко и зловеще, не повышаясь, но от него по спине пробегал холодок.
Он хотел было уточнить, какой именно «наш корабль» он имел в виду, но к его удивлению капитан первого ранга понял без слов. Речь уже шла о русском призе — бывшем флагмане синего английского флота, линейном корабле «Виктория». Его судьба была решена.
Загремели коронады, сбрасывая с себя остатки дыма и вновь извергая огонь. Их ядра и картечь обрушились на то последнее ограждение из живых, но быстро становившихся мертвыми людей. Это был не бой, а хладнокровное уничтожение. В какой-то момент, когда дым вновь немного рассеялся, пошатнувшись, но устояв на ногах на залитой кровью и обломками палубе бывшего флагмана английского флота, остался стоять только адмирал Чарльз Уэйджер. Он был один среди мёртвых и умирающих. Стоял на ногах.
Через пронзительную боль, терзавшую его правую руку, английский лорд извлёк свою шпагу, переложив её в левую. Всем своим видом, каждым напряжённым мускулом, показывая, что он готов сопротивляться до последнего вздоха, даже если это будет бессмысленно. Его взгляд был твёрд, его воля не сломлена.
Но на борту уже были русские морские пехотинцы. Они, словно призраки смерти, добивали всех англичан, кто был ранен, контужен, но ещё мог прийти в себя и оказать хоть какое-то сопротивление. Их штыки и укороченные сабли безжалостно завершали начатое. Бойня закончилась, начался захват и умерщвления.
На палубе «Виктории» развернулись все же локальные схватки. Англичане, даже раненые, даже обреченные, отчаянно сражались, умирая за свой флагман, за честь короны. Они являли собой тот образец мужества, который должен быть на любых кораблях любых держав, претендующих хоть на какой-то пирог Мирового океана. Их последние мгновения были полны отчаянной, обреченной храбрости, достойной восхищения.
Морской пехотинец лейтенант Батюшкин, чья молодая, но уже закаленная в боях душа горела желанием отличиться, первым подошел к английскому адмиралу. Уэйджер, стиснув зубы, с искаженным от боли лицом, приготовился умереть с клинком в руках.
Но Батюшкин, который с фанатизмом относился к фехтованию и мечтал стать лучшим мастером клинка по всей России, выиграть объявленный турнир императора, даже обрадовался. Ему выпал редчайший шанс схлестнуться не с рядовым офицером, а с самим английским адмиралом, чье имя наверняка было на слуху. Это был не просто бой — это была дуэль, которая войдет в его личную историю.