Страница 17 из 73
Командиры, несмотря на весь этот кошмар, не растерялись. Их голоса, сорванные от крика, резали воздух, пробиваясь сквозь грохот. Матросы и солдаты, лишенные зрения в дыму, ориентировались уже по интонации, по знакомым обертонам, а порой и по тем самым «красочным» выражениям, к которым они привыкли — и что бы тут могли поделать без исконно русского мата? — находили друг друга.
В этом кромешном дыму можно было не увидеть своего товарища, но при этом почувствовать твёрдое, надёжное плечо рядом. Вспоминались тренировки с завязанными глазами, где каждый учился чувствовать пространство, своих собратьев по оружию. Так что каждый солдат, каждый орудийный расчёт интуитивно знал своё место, свою «точку», и не покидал её, оставаясь со своим плутонгом, чтобы продолжать сражение, даже если мир вокруг рушился.
Может, именно поэтому русские выстрелы в сторону английского корабля звучали более слаженно, более ритмично, чем могли ожидать враги. Может, именно поэтому русские абордажные кошки первыми взметнулись в сторону английского флагмана с лязгом цепей и глухим стуком железа, начиная неотвратимо притягивать два изувеченных корабля друг к другу.
На английском же корабле, помимо всего прочего, стало невыносимо скользко. Палуба была залита кровью, перемешанной с осколками дерева и внутренностями, превращаясь в смертельную ловушку. Коронады, обрушившие такой мощный стальной огонь на головы англичан, сделали своё дело: даже бравые английские офицеры, повидавшие на своём счету не одно сражение, те, кто, казалось, с усмешкой смотрел смерти в глаза, начали откровенно теряться в обстановке, которую они даже в самых мрачных кошмарах не могли предвидеть. Их непоколебимая британская выдержка давала трещину.
Половина экипажа английского флагмана, включая усиленные абордажные роты, была выкошена этим сокрушительным залпом, предшествующими, работой снайперов в вороньих гнездах и солдат на палубе. Английские тела, изуродованные картечью, превратили палубу в живой ковёр из мяса и костей, преграждая путь и деморализуя оставшихся в живых.
Дым постепенно рассеивался, являя взору жуткую картину. Солдаты с упорством, достойным лучшего применения, тянули канаты, притягивая оба корабля друг к другу. Было уже видно, что и русский корабль имел зияющие дыры выше ватерлинии, а одна из его мачт была практически снесена, держась лишь на обрывках снастей, но английский флагман выглядел как настоящее решето, изрешечённое ядрами и картечью. Вот только потопить такой мощный корабль можно было лишь двумя способами: либо полностью лишить его сопротивляющегося экипажа, либо попасть в пороховую комнату, эту смертоносную камеру, полную взрывчатки.
— Бах! Бабах! — между тем, «Пётр Алексеевич» дал полный залп ещё и левым бортом, отправляя очередную порцию ядер и картечи в сторону другого противника.
Ближайший английский линейный корабль, кроме «Виктории», находился на таком расстоянии, с которого, по всем морским правилам, никто не стреляет — нужно было сблизиться. Вот только новые русские пушки били всё равно чуть дальше, чем у англичан, поэтому попадания были… На излёте, но когда трещит борт, когда из сорока ядер всё же шесть прилетают прямо на палубу, еще некоторые выше ватерлинии, сея смерть и разрушения, мало кто сможет сообразить, насколько серьезная эта угроза от русского корабля.
И вот на том линкоре, который был сестрой-близнецом английского флагмана, явно растерялись. Они готовились к тому, что следующий, чуть позади русского флагмана, другой русский линейный корабль ещё только огрызается носовыми орудиями, а тут оказывается, что уже прилетело и в борт от самого «Петра Алексеевича», который уже должен был быть занят схваткой с «Викторией». Эта внезапная атака с фланга полностью сломала их ожидания и боевой порядок.
Корнелиус Крюйс усмехнулся. Этот неожиданный залп «Петра Алексеевича» сильно помог другому русскому линейному кораблю, который теперь беспрепятственно заходил в стратегически важное положение между русским флагманом и английским линкором, готовясь к собственному, сокрушительному удару.
Между тем, англичане на «Виктории», те, кто остался на ногах, или пытался подняться, не собирались сдаваться. Несмотря на хаос, гордость и упрямство держали их на ногах.
Они, шатаясь, выстраивали живую линию из уцелевших матросов и солдат, стягиваясь перед своим командующим адмиралом Уэйджера, создавая последнее, отчаянное ограждение из плоти и крови.
Другие подразделения, несмотря на ранения и контузии, уже были готовы к кровопролитной схватке на палубе, где каждый квадратный фут был залит кровью и усыпан щепками. Английские офицеры, бледные, но с горящими глазами, отчаянно пытались сбить из оставшихся живых солдат подразделения по десять человек, чтобы иметь возможность осуществлять залповую мушкетную стрельбу — их последний, отчаянный тактический приём. На это, впрочем, они тратили драгоценные мгновения, которые русские штуцерники использовали с убийственной эффективностью.
Пули, выпущенные с холодным расчётом, прежде всего находили таких инициативных офицеров, оставляя английских солдат в недоумении, растерянности и ужасе: без команды, без ориентира они не знали, что же им делать, их боевой дух испарялся с каждым убитым командиром.
— Ба-ба-бах! Бах! — часть уцелевших пушек с русского корабля, отяжелевших от пороховой гари, с ревом выстрелила в упор по англичанам, которые также формировали новые артиллерийские команды и уже, надрываясь, начали заряжать свои пушки.
Ядра, выпущенные почти в упор, разносили на куски их расчёты, превращая людей в кровавое месиво, не оставляя им ни единого шанса.
Выучка… Беспощадная, отточенная до совершенства. Англичане не смогли продемонстрировать такой класс, после того, как лишились многих, как в порты проникал удушливый газ… Такую дисциплину и хладнокровие, чтобы опередить русских хотя бы на голову, не говоря уже о целом корпусе, можно было бы добиться, если не хитрости.
Паника англичан, их разобщенность в бою, их растерянность перед лицом такого организованного хаоса были фатальны. А учитывая техническое превосходство русских пушек, их дальнобойность и скорость перезарядки, уже не оставалось сомнений, чей флагман выйдет победителем из этого адского пекла. Битва превращалась в бойню.