Незабудка

Пока Фрей снисходительно улыбался ей, его спутник внимательно разглядывал меня. Оставалось надеяться, что он не читает мои мысли. Почему он показался мне таким знакомым? Может быть, потому что с его белокурыми, коротко стриженными волосами и в чёрной одежде он вполне мог быть младшим братом Гудрун и Гюнтера. У него было точно такое же презрительное выражение лица. Когда Фрей почувствовал, что я смотрю на него слишком пристально, его рот исказился в высокомерной ухмылке. Как будто он знал что-то, чего не знал я. Я незаметно проверил, не приклеился ли к моей рубашке «сюрприз» от Конфуция. Или что-то не так с моим лицом? Но моё отражение в золотых стенах кабинки выглядело совершенно нормальным, за исключением того, что оно было золотым.

Парень продолжал смотреть на меня.

Фрей тоже это заметил. Улыбаясь, он сказал:

– Вы с Таном родились в один год, Квинн, ему тоже только-только исполнилось восемнадцать. Однако Сыны Севера празднуют становление мужчины в шестнадцатый день рождения.

– Понятно, – пробормотал я.

«Становление мужчины»? Сама эта фраза звучала совершенно по-дурацки.

«И как именно празднуют Сыны Сев… Упс! Восемьдесят, семьдесят девять, семьдесят восемь…»

Несмотря на то что лифт был всего лишь воображаемым, он чертовски долго добирался до самого верха – кабинет ректора, разумеется, находился в пентхаусе под стеклянным куполом – и выглядел так, как будто ему срочно требовалось техническое обслуживание.

Может ли лифт на Грани в самом деле разбиться? И почему этот парень не перестаёт на меня пялиться? Неужели у Сынов Севера это считается проявлением особенной мужественности? Все остальные, даже Фрей, вели себя, как обычные люди ведут себя в лифте: Фея нервно пощипывала вышитые цветы на платье, Фрей тихонько напевал себе под нос.

Мы доехали до пятьдесят девятого этажа, когда лифт наконец остановился и двери открылись. Чтобы оставить как можно больше расстояния между собой и этим зевакой с Севера, я вышел из лифта последним. Я очутился в некоем подобии прихожей, и первое, что бросилось мне в глаза, – высокая фигура человека в маске с клювом.

Молчаливый и жуткий, он стоял, прислонившись спиной к стене, рядом с дверью, ведущей в соседнюю комнату. Из-за маски трудно было определить, куда он смотрит, но у меня возникло тревожное ощущение, что он смотрит на меня, и я на мгновение запаниковал. А вдруг он один из тех приспешников Морены, с которыми мы сражались, и узнал меня? Я внимательно осмотрел три серповидных ножа, которые отчётливо виднелись на его поясе.

– Что происходит? – Зевака тоже остановился в прихожей. («Неужели задержался специально?») Тан посмотрел мне в лицо, насмешливо приподняв бровь. – Никогда не видел сойку? У тебя такой вид, будто ты сейчас намочишь штаны. – Он тихонько рассмеялся.

Мне уже начинал надоедать этот парень. Как и в случае с Гудрун и Гюнтером, я почувствовал острое желание просто ударить его прямо по тупой морде и крикнуть: «Хватит глазеть!»

– Мы уже встречались, Тан? – вежливо спросил я.

Он снова рассмеялся:

– И правда встречались. Может быть, поэтому ты боишься людей в масках, потому что, как ни странно, в тот день я тоже был в маске, хотя и не с клювом.

«Что?»

– И ты позволил девчонкам, этой сумасшедшей с огнём и твоей бедной испуганной блондинке, сражаться вместо себя. – В голосе Тана звучала злоба. – Помню, я тогда был страшно удивлён, что такого, как ты, назначили избранным…

И тут наконец меня осенило. Ну конечно! Это был тот парень в балаклаве, главарь тройки вооружённых убийц, которые напали на нас с Матильдой и Жанной в школе. Я должен был сразу узнать его по странным ярким глазам, которые ещё тогда напомнили мне глаза акулы.

– О, теперь я тебя вспомнил, – сказал я. – Ты тот самый «храбрец», который подошёл к Жанне д'Арк в огнеупорной одежде, с огнетушителем и личным телохранителем. И которому пришлось уйти ни с чем… да ещё и изрядно потрёпанным.

Он тут же принял сердитый вид, тем самым доставив мне радость.

– Если бы мы встретились с ней наедине… – начал он, но я уже повернулся, чтобы уйти. Я скопировал этот приём у Жанны: просто заканчивать разговор, когда уже всё сказано. Ещё немного, и я бы перебросил воображаемую гриву волос через плечо.

Однако когда я проходил мимо неподвижно стоящего парня в клювовидной маске, то невольно ускорил шаг. Не сбавляя скорости, я обернулся к Тану и как можно более непринуждённо сказал:

– Увидимся позже. Увы, но собаки ждут снаружи.

В ярких акульих глазах вспыхнула жажда крови, и я понял, что обрёл врага на всю жизнь. Хотя парень уже пытался убить меня раньше, так что это не имело особого значения. Это мог быть идеальный выход из ситуации, если бы я в тот же момент не столкнулся с кем-то.

– Ой! – сказала симпатичная темноволосая женщина. В строгом кружевном воротничке и со старомодной причёской она выглядела так, словно только что сошла с картины XIX века «Портрет дамы в винно-красном бархате» или с полотна с каким-нибудь похожим названием. В её облике я не увидел ничего зловещего или опасного: черты лица, не тронутые возрастом, были совершенны, ни когтей, ни клыков, а в карих глазах, с интересом разглядывавших меня, теплился мягкий свет. И всё же в ней или вокруг неё витало что-то необъяснимое, что заставило все волоски на моём теле встать дыбом. Должно быть, это она: Морена, Чёрная Вдова. Её как будто окружала незримая тьма, нечто глубоко враждебное. Казалось, она расширяется и сжимается в такт биению её сердца. И она была готова схватить меня – стоило мне лишь позволить. Я поспешно пробормотал извинения и, опустив взгляд, быстро-быстро протиснулся мимо неё.

***

– Хватит! – крикнула ректор Темис, и впервые воцарилась тишина. До сих пор на этом так называемом собрании все говорили наперебой – каждому не терпелось высказаться, и дискуссия шла очень горячо. Только профессор Кассиан оставался невозмутимым, казалось, мысленно он находился где-то совсем в другом месте.

Я не успевал следить за ходом дискуссии, потому что был измотан всеми этими неожиданными встречами ещё до начала слушания и теперь просто хотел лечь спать.

Темис, как всегда с элегантной причёской и одетая, словно управляющая всей французской империей моды, тоже выглядела до крайности раздражённой: