Страница 41 из 56
Глава 5. Суд гильдии (часть 2)
Морр выходит на середину зала неторопливо, поправляя манжеты. Его лицо спокойно, даже расслаблено. Он обводит взглядом судей и начинает говорить. Его голос звучит мягко, почти дружелюбно, но в нём чувствуется сталь.
— Ваша честь, уважаемые члены гильдии. Мой коллега, господин Жан, произнёс очень убедительную речь. Очень эмоциональную. — Морр чуть снисходительно улыбается. — Но давайте на минуту отвлечёмся от эмоций и посмотрим на факты. На голые, сухие, юридические факты.
Он начинает загибать пальцы.
— Факт первый: дракон Рон — совершеннолетний. Он дееспособен. Он отдаёт себе отчёт в своих действиях. Факт второй: дракон Рон продавал свою чешую добровольно. Никто не приставлял нож к его горлу. Никто не угрожал ему, не мешал искать других покупателей, он по своей воле продолжал сотрудничать с подзащитным. Факт третий: господин Готфрид покупал у него товар. Платил за него деньги — пусть небольшие, но Рон соглашался на эту цену. Факт четвёртый: в человеческом законодательстве, — Морр делает паузу и обводит взглядом судей-людей, — покупка товара у совершеннолетнего продавца не является преступлением. Даже если этот товар — часть тела продавца. Люди ведь тоже продают волосы для париков, кровь, для медицинских и алхимических целей. Это не запрещено.
Он поворачивается к судьям-драконам.
— Я понимаю, что для драконов чешуя — это нечто большее. Я уважаю ваши традиции. Но мы живём в смешанном обществе, и судим мы по смешанным законам. А по этим законам состава преступления нет.
Морр подходит к столу Жана и берёт в руки ту самую папку с медицинским заключением.
— Теперь о самом сильном аргументе обвинения — о том, что Рон не мог принять человеческую форму. Это трагично. Я не спорю. Но позвольте спросить: господин Готфрид лично сдирал с него чешую? Нет. Он требовал этого? Нет, он только просил увеличить поставки. Но просить — не значит принуждать. Рон мог отказаться. Мог обратиться в гильдию. Мог попросить помощи.
— У него не было такой возможности, — вмешивается Жан. — Он не мог выйти на улицу.
— Потому что не мог превратиться в человека, — парирует Морр. — А не мог он превратиться в человека потому, что сам себя довёл до такого состояния. Трагично, да. Но мой клиент не прикасался к нему. Не связывал. Не запирал в подвале. Рон был свободен в любой момент прекратить сдирать чешую и обратиться за помощью. То, что он этого не сделал, — его личный выбор.
Морр возвращается на своё место и обращается к судьям.
— Ваша честь, я не отрицаю, что мой клиент — не святой. Он бизнесмен. Он увидел возможность и воспользовался ею. Возможно, он был недостаточно щедр. Возможно, недостаточно заботлив. Но недостаток щедрости — не преступление. И недостаток заботы о деловом партнёре — тоже не преступление. Мой клиент не вор. Не убийца. Не поработитель. Он — предприниматель, который покупал товар у добровольного продавца.
Морр садится. В зале — тишина, но уже другая. Я вижу, как судьи переглядываются. Он посеял сомнение.
Жан поднимается снова. Его лицо спокойно, но я вижу, как горят его глаза. Сейчас.
— Господин Морр сказал, что Рон мог в любой момент обратиться за помощью. Это правда. Мог. Но не сделал этого. И знаете почему? — Жан обводит взглядом судей. — Потому что не только господин Готфрид, но и жизнь в нашем обществе убедили его, что помощи ждать неоткуда. Что он — изгой. Что никто не возьмёт его на работу. Что единственный способ выжить — это продавать чешую.
Жан поворачивается к Морру.
— Мой коллега сравнил чешую с волосами. Это лукавое сравнение. Продажа волос не причиняет боли. Продажа чешуи — причиняет. Сильную, мучительную боль. Господин Готфрид знал об этом. Рон говорил ему об этом. И всё равно требовал больше и так часто, что раны не успевали зажить. Позвольте мне провести другую аналогию. Представьте, что человек приходит к вам и говорит: «Я готов продать свою кровь». Вы покупаете. Потом он приходит снова. И снова. Вы видите, что он бледен, слаб, едва стоит на ногах. И вместо того чтобы сказать «хватит», вы говорите: «Давай ещё». И он даёт. Потому что отчаялся. Потому что не видит другого выхода. И однажды он падает и уже не встаёт.
Жан делает паузу.
— По закону вы не заставляли его продавать кровь. Вы просто покупали. Но по совести — вы убили его. Так же как господин Готфрид убивал Рона. Медленно. Планомерно. Умышленно.
Он поворачивается к судьям.
— Защита пытается разорвать дело на отдельные эпизоды и сказать: «Вот это — не преступление, и это — не преступление, а это — всего лишь техническое нарушение». Но право существует не для того, чтобы дробить картину на куски. Право существует, чтобы видеть её целиком и судить обо всей совокупности обстоятельств. А цельная картина такова: господин Готфрид эксплуатировал уязвимого дракона-изгоя, платил ему гроши, требовал увеличивать поставки чешуи, невзирая на его состояние. Он не имел лицензии на торговлю магическими ингредиентами высшей категории. Он обманывал клиентов, скрывая происхождение своего товара. И он наживался на страданиях, зарабатывая на перепродаже чешуи в несколько сотен раз больше, чем платил за неё сам. — Жан обводит взглядом зал. — Господин Морр прав: если рассматривать каждый пункт по отдельности, можно найти оправдание. Но если посмотреть на картину в целом, мы увидим систему. Систему эксплуатации, построенной на обмане и угрозах. И эта система преступна.
Жан садится. В зале — абсолютная тишина.
Председатель откашливается.
— Суд удаляется для вынесения решения.
Мы ждём. Рон сидит, глядя прямо перед собой. Май что-то тихо говорит ему — я не слышу слов, но вижу, как Рон кивает.
Готфрид сидит за своим столом, опустив голову.
Проходит полчаса. Судьи возвращаются.
— Суд, рассмотрев дело и заслушав показания свидетелей, постановляет, — голос председателя разносится под сводами. — Готфрид, алхимик, человек, признаётся виновным по следующим пунктам: незаконная торговля магическими ингредиентами высшей категории, угроза убийством, эксплуатация уязвимого положения, систематический обман клиентов, доведение до состояния, несовместимого с нормальной жизнью.
Он делает паузу.
— Приговор: конфискация имущества, полученного в результате незаконной деятельности. Крупный штраф, передаваемый в пользу потерпевшего Рона в качестве компенсации за моральный и физический ущерб. Запрет на алхимическую деятельность сроком на десять лет. Тюремное заключение сроком на два года.