Страница 53 из 110
Глава 22. Без делового ужина
— Вы сегодня ели?
Роберт спросил это, когда в переговорной остались только пустые стаканы, следы от скрепок и распечатка платёжной цепочки Сабины и Тимура. Демьян уже опечатал копии. Нонна ушла провожать юриста. Я закрывала рабочую папку и пыталась вспомнить, был ли бутерброд у Ады обедом или мы разделили его на троих.
— Это вопрос представителя «Контура»? — спросила я.
— Нет. Коммерческую оценку я передал другому директору. Сегодня я только отдавал материалы проверке.
— Тогда кто спрашивает?
Он помолчал ровно столько, чтобы не спрятаться за должностью.
— Мужчина, который хочет поужинать с вами.
Время приближалось к десяти. За окнами моросил октябрьский дождь, а в швейном зале Нонна гасила последнюю лампу.
— Не в деловом ресторане, — добавил Роберт. — И не за счёт «Контура». Через квартал есть кафе, где кормят до одиннадцати.
— Если я соглашусь, это не будет согласием на сделку.
— Да.
— Или благодарностью за ваш отвод.
— Да.
— Или обещанием продолжить то, что мы остановили в коридоре.
Тут он ответил не сразу.
— Нет. Но я надеюсь, что вы рассматриваете такую возможность.
— Рассматриваю.
Он взял пальто, но не подошёл помогать мне с моим. Я надела его сама, проверила, что рабочая папка осталась у Ады в закрытом шкафу, и убрала телефон в сумку.
Нонна появилась в дверях.
— Вы куда?
— Есть, — сказала я.
Она посмотрела на Роберта.
— Обычную еду?
— Без приложений к договору, — ответил он.
— Тогда до завтра. Жанна, ключ у меня. В одиннадцать сигнализация включится сама.
Ни благословения, ни подмигивания. Я была ей благодарна.
Кафе оказалось маленьким и почти пустым. Меню вложили в прозрачный файл. Официантка сообщила, что суп закончился, пирог забрали, а котлета готова ждать нас столько, сколько потребуется.
— Котлета умеет ждать? — спросил Роберт.
— После десяти все умеют. Гарнир выберете или тоже сначала проведёте совещание?
Я заказала гречку и салат. Роберт выбрал то же.
— Уже подстраиваетесь, — сказала я.
— Сокращаю время принятия решения.
— Ужин ещё не принесли, а вы опять оптимизируете.
Он снял очки и убрал их в футляр.
— Без них я не вижу мелкий шрифт.
— Прекрасно. Значит, договоры до еды не обсуждаем.
На столе стояла баночка с зубочистками в виде ежа. Роберт потянулся к солонке, задел баночку рукавом, и зубочистки рассыпались по скатерти.
Официантка появилась сразу.
— Я ничего не видел, — сказал он.
— Без очков? Верю.
Мы собрали зубочистки в салфетку. Вместо ежа официантка поставила закрытую коробку.
— Вас условно допустили к застёжкам, — сказала я. — До деревянных предметов вы пока не доросли.
— Нонна отзовёт сертификат.
Смеяться после дня с удалёнными строками и платежами было неловко. Но смех пришёл сам и не попросил у проверки разрешения.
Котлеты принесли горячими. Несколько минут мы просто ели.
— В прошлый раз вы рассказали о разводе, — сказала я. — И о назначенной дате разговора.
— Самая плохо составленная повестка в моей жизни.
— Вы исправились?
— С документами да. С людьми медленнее. Мы прожили двадцать шесть лет. Я считал надёжностью умение заранее решать счета, ремонт, поездки, дела сына. Если жена сердилась, я искал причину и предлагал действие.
— А она иногда хотела, чтобы вы остались рядом без плана.
— Да.
— Феликс тоже заранее решал неприятности. В конце концов решил и меня.
— Я не прошу сравнивать нас в мою пользу.
— Я и не собиралась.
— Мы с Феликсом не были несчастны все годы, — сказала я. — Он много сделал для ателье. Умел продавать то, о чём я не умела говорить. Мы растили Марту, спорили, ездили в отпуск, иногда хотели друг друга. Потом его «я займусь» стало означать «я решу». А моё «хорошо» он начал считать подписью.
— Вы боялись спорить?
— Нет. Уставала. И знала, что он лучше разбирается в продажах. Удобная функция не всегда беспомощна. Иногда она надёжна в своей части и поздно замечает, что ей уже выделили границы.
Он не стал обещать, что со мной такого больше не случится.
— Чего вы боитесь сейчас? — спросил Роберт.
— Что вам нравится женщина, которая спорит. А когда спор закончится, без сопротивления я окажусь неинтересна.
— Я не знаю, каким будет наше утро через год.
— Отличный ответ для приглашения в постель.
— Вы спросили о страхе, не о рекламе.
— А вы чего боитесь?
— Снова стать человеком, с которым удобно решать задачи и невозможно жить. И того, что в шестьдесят один поздно переучиваться.
— Мне пятьдесят семь. Я тоже не проснусь с новым характером.
— Ваш нынешний меня устраивает.
— Вот. Опять нравится, пока спорит.
— Тогда хотя бы не прекращайте сразу.
Официантка положила на блюдце две конфеты. Карамель Роберта прилипла к обёртке.
— Возраст, — сказал он. — Даже конфеты требуют прогрева.
Я подержала её между ладонями и вернула.
— Не всё нужно открывать силой.
— Это о карамели?
— Пока да.
После карамели говорили проще. Сын Роберта звонил ему за советом о страховке, но не о женщинах. Марта умела одной фразой прекратить семейное посредничество, а я училась не звонить второй раз с уточнением.
Когда принесли счёт, Роберт положил карту на блюдце.
— Я приглашал.
— Это не делает меня участницей сделки.
— Мы установили.
— Тогда платите.
На улице дождь стал мельче. Моё такси показывало ожидание в пятнадцать минут. Роберт жил в соседнем квартале.
— Я могу подождать с вами, — сказал он.
— А если я не хочу такси?
Он посмотрел прямо.
— Тогда скажите, чего хотите.
— Пойти к вам. Не за кофе.
— Вы уверены?
— Сейчас да. Если передумаю, скажу.
— Хорошо.
До его дома мы дошли за несколько минут. Он не брал меня под локоть на мокрых ступенях и не пытался заполнить дорогу разговором. У подъезда я сама коснулась его руки.
Квартира Роберта не была ни номером в гостинице, ни показательным жильём холостяка. У двери стояли две пары обуви, в гостиной лежали раскрытая книга и старые очки. На холодильнике магнитом крепилась открытка от сына.
Он запер дверь и положил ключи на полку.
— Вода, чай, вино?
— Потом.
Я сняла пальто. Он повесил его и снова оставил между нами расстояние.