Страница 49 из 110
На экране Жанна вышла из третьей примерочной первой. Роберт остался у двери, что-то сказал. Она повернулась. Ответила резко, я узнал движение её руки, хотя звука не было. Роберт подошёл ближе, но остановился. Жанна сама сократила оставшееся расстояние.
Он поцеловал её.
Камера снимала сбоку. Жанна держала Роберта за лацкан пиджака. Он не прижимал её к стене, не удерживал. Через несколько секунд она положила ладонь ему на грудь и отступила. Роберт сразу отпустил её.
Двенадцать секунд.
Я запустил запись ещё раз.
Боли, которой полагалось появиться у отвергнутого мужа, не было. Была ярость человека, который обнаружил изменение условий после того, как согласовал цену.
Левицкий приехал оценивать компанию. Получил доступ к документам, участвовал в проверке, занял место за нашим столом. Теперь он целовал контролирующую владелицу в коридоре объекта, по которому его сеть вела переговоры. Это называлось не романом. Это называлось нераскрытым конфликтом интересов.
Жанна тоже знала, кто он. И всё же позволила ему войти в пространство, куда мне теперь требовалось согласовывать каждый шаг.
— Что там? — спросила Сабина.
Я повернул ноутбук.
Она посмотрела запись один раз.
— И?
— Представитель покупателя вступил в личные отношения с владельцем во время проверки.
— Они поцеловались.
— Этого достаточно, чтобы поставить вопрос об отводе.
— Ты увидел жену с другим мужчиной и думаешь об отводе?
— Я думаю о том, что Левицкий больше не может изображать независимую сторону.
— А ты можешь оставаться коммерческим директором, жить со мной и предлагать Жанне продать компанию?
— Мои отношения раскрыты.
— После того, как вас застали.
— Факт раскрыт. Это важно для процедуры.
Сабина отодвинула ноутбук.
— Ты сердишься не потому, что потерял Жанну.
— Я не собираюсь обсуждать с тобой чувства к жене.
— Ты сердишься, потому что она выбрала без твоего разрешения.
— Она пока ничего не выбрала. И ты тоже не обязана превращать двенадцать секунд записи в готовую историю.
— Но договор ты уже превратил в готовую историю для всех нас.
Её телефон лежал рядом с тарелкой. Я посмотрел на него и вспомнил слова Жанны по громкой связи: три версии одного решения. Они обе начали сравнивать мои фразы между собой. Плохая привычка для переговоров и неизбежная после того, как Сабина сама вынесла разговор в кафе.
Мой телефон завибрировал без сигнала. Тимур.
Я отклонил вызов. Он позвонил снова.
— Мне нужно ответить, — сказал я.
— При мне нельзя?
— Можно. Но ты просила отделять личное от проверки.
Я ушёл на кухню и прикрыл раздвижную дверь. Сабина оставалась видна через стекло. Она открыла моё соглашение и фотографировала каждую страницу.
— Говори, — сказал я.
— Мой счёт опять не закрыт, — ответил Тимур. — Теперь цена выше.
— За выполненную работу пришли акт.
— Не за работу. За молчание.
— Сформулируй, о чём ты собираешься молчать.
— О том, кто просил чистить отчёты. О временном ключе. О папке Сабины.
Я смотрел через стекло на её согнутую над документами голову.
— Какой папке?
— Личной. В страховочную копию попали не только клиентки. Есть её переписка, фотографии и видео, которое она отправляла не подрядчику.
— Ты открыл материалы?
— Я сохранил пакет. Подробности могу показать одним кадром. Сабине тоже.
— Если ты отправишь что-либо, это будет отдельным доказательством вымогательства.
— А если не отправлю, у вас останется шанс назвать всё технической ошибкой. Молчание стоит денег, Феликс.
— Сумму.
Он назвал. Не огромную. Достаточную, чтобы платёж нельзя было объяснить забытым счётом за слайды.
— До десяти вечера, — добавил Тимур. — Иначе сначала Сабина увидит, что именно ты не защитил. Потом Демьян получит мои пояснения к журналу.
— Ничего не пересылай. Я перезвоню через двадцать минут.
— Через двадцать цена не изменится.
Он отключился.
Я не вернулся к столу сразу.
В рабочем кабинете провайдера у меня ещё сохранялись права коммерческого директора на формирование пользовательского отчёта. Не на исходные события. Не на неизменяемую резервную копию, которую провайдер снял после уведомления. Только на видимую таблицу, по которой владельцы до сих пор смотрели текущие операции.
В последних строках находилось повторное обращение к папке временного проекта. У события стояли ключ кампании, адрес устройства Тимура и сокращённое имя каталога Сабины. Он открыл его сегодня, перед звонком.
Я мог оставить строку. Тогда Демьян увидел бы её в ближайшей выгрузке, запросил содержимое каталога, а Сабина узнала бы о личных материалах раньше, чем я успел вернуть контроль над разговором. Тимур получал подтверждение своего рычага.
В интерфейсе была функция исключения сервисного события из текущего представления. Ею убирали дубли после повторной индексации. Я отметил строку как ошибочное обращение к кэшу и удалил фрагмент из доступного отчёта.
Система запросила подтверждение владельца.
Я подтвердил.
Исходная строка осталась у провайдера. Резервную копию изменить я не мог. Правка тоже получила время и моё имя. Я не уничтожал доказательство. Только не позволял одной технической строке попасть к людям раньше объяснения.
Так я сформулировал это для себя.
Вернувшись к столу, я увидел, что Сабина сложила документы в сумку.
— Ты уходишь?
— Я покажу соглашение своему юристу.
— Разумно.
— Что хотел Тимур?
— Оплату старых часов. Пытается поднять сумму на фоне проверки.
Это тоже было правдой. Старые часы входили в его требования. Я не рассказал только, чем он дополнил счёт.
— Ты заплатишь?
— После акта и сверки.
Сабина надела пальто.
— Не отправляй мне больше документов с фразой «техническое условие». Пиши, что это условие делает с человеком.
— Оно не должно ничего делать с человеком. Оно распределяет права.
— Именно.
Она не подписала отказ и не сказала, что отказывается.