Страница 108 из 110
— Вот это можно было напечатать крупнее.
Ада взяла карандаш.
— Что именно?
— Что любовь не является способом входа в архив.
— Это уже похоже на лозунг, — сказала Нонна.
— Тогда оставьте скучное про письменный договор, — ответила Эльвира. — Оно надёжнее.
Она наконец сняла пальто и пошла в примерочную. Никто не захлопал. Женщина у рейла попросила показать, где на карточке стоит срок возврата, и разговор продолжился без меня.
Договор с «Контуром» подписывали не в демонстрационной зоне, а в старой переговорной. В два часа туда вошли я, Нонна, наш юрист и Рубен Каретников. Ада принесла реестр экземпляров. Роберта не было даже в копии письма о встрече.
Предмет договора занимал две строки: ограниченная лицензия на две утверждённые конструкции малой готовой линии. Рядом стояли контрольные суммы версий и предел первого тиража.
Индивидуальный архив, промежуточные черновики, клиентские корректировки и личные материалы не передавались. «Контур» не получал права менять градацию, материал или узел застёжки без двух подписей с нашей стороны. Повторяемый дефект позволял остановить производство до проверки. Имена авторов сохранялись в технических паспортах и описании моделей.
— Внешняя оценка приложена, — сказал Рубен. — Цена принята комитетом. Расчёты по возвратам идут отдельно, без доступа к вашим карточкам.
Нонна открыла страницу производственного контроля.
— Фабрика получила нашу процедуру остановки?
— Получила и подтвердила. Первое задание не уйдёт до вашего акта.
— Тогда можно подписывать.
Я поставила подпись не под продажей ателье и не под передачей библиотеки. Лицензия давала сети право заказать ограниченное количество двух моделей на определённой территории и срок. Контроль над конструкциями оставался у «По себе».
Нонна подписала техническое приложение. Рубен — договор от сети. Ада сверила номера экземпляров и убрала наш в сейф.
— Поздравление предусмотрено процедурой? — спросил Рубен.
— Подтверждение получения, — ответила Ада и протянула ему лист.
— Я примерно это и ожидал.
Он расписался и ушёл через обычный вход, где ему пришлось пропустить клиентку с большой сумкой. Никакой ленты мы не резали. Через стену Серафима остановила машину, потому что услышала неровный стук иглы.
Марта приехала к трём. С вокзала сразу привезла небольшой чемодан и пакет еды, которую считала необходимой для матери, умеющей кормить четырнадцать сотрудников, но забывающей купить сыр домой.
— Я на день, — сказала она. — Завтра утром обратно в Казань.
— Я помню.
— Проверяю. В вашей семье теперь много хороших журналов.
Она оставила чемодан в кабинете и помогла Аде разобрать коробки с вкладышами. Не давала советов по витрине, не фотографировала женщин без разрешения и через десять минут уже спорила с Нонной, почему упаковочную бумагу складывают в три разных стопки.
— Потому что одна для заказов, одна для возвратов, одна для тех, кто складывает неправильно, — объяснила Нонна.
— Последняя самая большая?
— Растёт быстрее остальных.
Мы смогли поговорить только в комнате отдыха. Марта открыла контейнер с пирогом, налила мне чай и спросила, подписан ли договор.
— Подписан. Две модели, ограниченный тираж, без архива.
— Роберт участвовал?
— Нет.
— Вы с ним вместе?
— Да. Живём отдельно.
— Я не просила схему квартиры.
— А я решила не заставлять тебя вытягивать каждое слово.
Марта отрезала мне кусок пирога.
— Тогда ещё одно слово. В шесть я встречаюсь с папой.
— Хорошо.
— Ты не спросишь зачем?
— Если захочешь, расскажешь.
Она подождала, потом всё-таки сказала:
— Он хочет отдать мне документы на сервиз и несколько семейных фотографий. И поговорить. Я не передаю тебе сообщения и не буду рассказывать ему, с кем ты ужинаешь.
— Я знаю.
— Раньше ты сказала бы, что знаешь, а потом предложила бы место, где нам безопаснее встретиться.
Я взяла вилку.
— Могу предложить только пирог до выхода.
— Вот это разрешение мне подходит.
— Это не разрешение. Пирог всё равно мой.
Марта улыбнулась и придвинула контейнер ближе.
В шесть она надела пальто, сама назвала Аде адрес, где будет, и ушла встречаться с отцом. Я не попросила написать сразу после разговора. Только сказала, что запасной ключ от моей нынешней квартиры лежит у неё в сумке с прошлого приезда и работает независимо от семейных новостей.
К закрытию на рейле осталось меньше половины изделий, но часть ушла не в продажи. Два размера отложили после замечаний к регуляторам, один комплект вернули из примерочной из-за перекоса отделочной ленты. Серафима внесла их в журнал. Проданные и отложенные не складывали в одну победную цифру.
Последняя клиентка задержалась на индивидуальную примерку. Её готовая модель устраивала в движении, но справа под лопаткой край пояса попадал на старый шрам. Мы договорились заменить боковую деталь в индивидуальном заказе. Я заполнила бумажную карточку: номер, техническая причина, материал, срок, запрет фотографии.
Когда клиентка ушла, Ада закрыла кассу. Нонна проверила шкаф с утверждёнными образцами и забрала второй ключ от архива. В демонстрационной зоне остались пустые плечики, смятый лист упаковочной бумаги и скамья, которую завтра предстояло протереть.
Роберт пришёл после закрытия. Без служебного пропуска и без попытки узнать результаты у Рубена раньше меня. Остановился у двери, пока Ада надевала пальто.
— Договор подписан? — спросил он.
— Подписан.
— Вас устраивает?
— После пяти правок. Нонну — после шести.
— Значит, мой вопрос можно считать личным.
— Попробуйте.
— Куда пойдём ужинать?
Я посмотрела на незаконченную карточку последней клиентки. В строке возврата макета не было подписи.
— В маленькое кафе на Садовой. Там не спрашивают, почему мы пришли после кухни.
— Я закажу машину.
— Закажите. И подождите у двери.
— Долго?
Я поставила подпись, но заметила незаполненный срок хранения и снова взяла ручку.
— Пока эта карточка не станет обычной и законченной.
— Тогда жду у двери, — сказал Роберт.