Страница 9 из 106
Грустно, но уже давно нет той итальянской скульптуры в детском парке. Уютный городок Батуми стал грязным и холодным. Ботанический сад еле дышит. Как-то один из моих друзей был там, я просила его порасспрашивать жителей о Геуркове. «Его помнят, - отвечали самые разные люди, которые сами не могли его знать по возрасту, - таких людей больше нет, ведь он создал наш город». Осталось очень мало тех, кто лично знал отца, и они говорят о нем самое доброе. Это и моя гордость, и печаль, и радость - свою недолгую жизнь отец посвятил людям. Его добрым словом вспоминает Аслан Абашидзе, бывший президент Аджарии, который пригласил меня в 2004 году в Батуми.
Детских впечатлений много, одно из самых для меня драматичных - это история о нашем доме в Тбилиси на улице Чонкадзе, бывшей Гудовича, дом 14а. Там мы жили. Позже там жила моя сестра.
В начале 30-х годов отец и его друзья по молодежному обществу «Спартак» решили скооперироваться и построить шестиквартирный трехэтажный дом в Тбилиси. Я помню этот дом еще совсем новым. В подъезде двери на улицу и во двор, а двор... двор не забыть никогда: слева от улицы его отделяли деревянные ворота двух-трехметровой ширины, а впереди и справа были кирпичная стена и в ее центре лестница, ведущая в сад.
Наша улица в верхней части Сололаки (название района старого Тифлиса) шла вдоль горы, где на вершине стояло здание фуникулера, построенного еще до революции бельгийской компанией, два вагончика которого ползли навстречу друг другу. На склоне горы - церковь св. Давида. Рядом с ней склеп с могилой Грибоедова и надписью жены, Нины Чавчавадзе: «Ум и дела твои бессмертны принадлежат Земле Русской. Но для чего пережила тебя любовь моя?» Сад наш был началом склона этой горы, выше - небольшие частные дома, тоже со своими садами, напротив - семья греков Михайлиди в двухэтажном собственном доме, слева - русские, Сокольские. В нашем доме жили армяне, грузины, евреи. В детстве я не задумывалась о национальности людей, но сейчас, мысленно возвращаясь в прошлое, понимаю, что оно было окрашено неподдельным интернационализмом.
Двор перед домом был заасфальтирован, и там мы, дети, играли весь день в «птичку на дереве», ловитки, прятки, во «флажки», позже в «казаков-разбойников», волейбол. В саду было хорошо - высокие деревья, старая груша, тута (шелковица), справа - огороженные новые посадки будущего городского парка, тоненькие акации, клены. Туда мы не ходили, эта часть была видна из окна.
Когда приезжала туда к сестре, не могла удержаться от слез. Дом разваливается, сада давно уже нет, справа молодой парк вырубили и построили дом, заложив кирпичами по два окна в каждом этаже нашего дома. Уютный двор превратился в гараж, там стоят машины, в кирпичной стене под садом еще гаражи, лестница залита цементом, а наверху, куда ходить теперь приходится через дорогу, крошечные, убогие, огороженные садики и огородики с заборами и замками на калитках. У моей сестры тоже был свой метр земли - там растет гранатовое дерево.
Но тогда... тогда было совсем иначе. Дом состоял из шести квартир, по три комнаты в каждой, с верандами во двор и с балкончиками с железными решетками на улицу. Слева от входа на первом этаже жили Лазаревы, их сын Лева учился со мной в одном классе, великолепно рисовал. С утра выходил во двор, и на асфальте появлялись мелом нарисованные кони. Лева Лазарев - известный скульптор, жил в Петербурге.
Справа на том же этаже вначале жила семья Горделадзе, их дочь Лейла стала кинорежиссером, на втором этаже слева - мы, а справа - мои тетя и дядя - сестру отца Нина и ее муж Гриша Арутинов, в 30-е годы секретарь Тифлисского горкома партии. Детей у них не было, меня они любили, наши квартиры связывала дверь из чуланчика у кухни, как я считала, специально для меня.
На третьем этаже слева жили Чахвадзе - родители и два сына, справа Ротман-Шлемовы с внучкой от первого брака их дочери Адели. Адель и ее муж Васико Дарахвелидзе, комсомольцы, заядлые теннисисты, друзья моих родителей, тогда работали в Германии. Васико служил, кажется, в торгпредстве, вернулись они в 1936 году с появившейся там дочкой Аленой. Это был мир людей, который при мне родился на улице Чонкадзе и при мне исчез в один миг, оставив только память.
Наш дом для того времени не принадлежал к высшему разряду. Дома, где жили известные партруководители, уже тогда были особые: просторные комнаты, постройка прекрасного качества или квартиры в старых особняках, как, например, у семьи Гегечкори, Филиппа Махарадзе, или в новых - как на улице Саба-Сулхана. Особым дом был рядом с бывшей аптекой Земмеля, где жила семья Вано Стуруа - революционера, его внук Роберт Стуруа ныне известный театральный режиссер. В одно время там жили Серго Орджоникидзе и сам Берия.
Там же жили при мне мать и сестра Берии - мать Марта, строгая, молчаливая, худая женщина, очень религиозная, набожная, всегда в черном, и ее дочь - глухонемая Анетта, родная сестра Берии. Я была у них однажды.
Дорога в школу - как праздник. Наша улица Чонкадзе вся благоухала акацией с бело-желтыми цветами и удивительной глицинией, которая, обвивая балконы деревянного дома по дороге справа, превратилась у земли в стволы как бы закрученного дерева, переплетаясь ветвями, она поднялась вверх, разбросав по длинным балконам четырехэтажного дома сине-лиловые букеты.
Рядом в доме, у парадного входа, было таинственное с низкой решеткой окно, а дальше шло здание особенно загадочное - в глухой стене высотой в два этажа от тротуара поднималась лестница вверх, как в тоннель, там всегда горел свет, дверь наверху выходила в сад на горе, где и стоял жилой дом, ее второй выход был на другую улицу выше по склону горы. Сверху со склона свисали листья дикого винограда, плюща, вьющихся роз.
В сторону школы вторым после нашего стоял дом-дворец причудливой архитектуры начала века, из серого гранита, с зеркальными стеклами, с узорчатыми окнами и широкой мраморной лестницей, идущей от вестибюля вверх. Когда-то крупный промышленник армянин Бозарджянц построил его в подарок своей дочери. После революции там на втором этаже жила семья национального героя советской Грузии - Гегечкори. Вера, его жена, была русской по происхождению. Из Гегечкори, княжеского рода, обедневшей его ветви, и жена Берии - Нина Теймуразовна.
Путь в школу, как видите, был полон впечатлений, и каждый раз я замечала или новые решетки, или кусты, или шевелящиеся занавески в открытых окнах, и мы с Лелей, маминой сестрой (с 1938 года жившей с нами), замирали в ожидании, кто там появится. Я знала каждый метр дороги и каждый день находила что-то новое, интересное.