Страница 80 из 106
Не могу не вспомнить о Галине Сергеевне Улановой - великой балерине XX века. Навсегда остался в памяти образ юной наивной Джульетты и все созданное актрисой на сцене. Невозможно забыть саму Уланову - всегда сдержанную, элегантную и доброжелательную.
Мысли вернулись к судьбе другой, совсем иной женщины, Светланы Аллилуевой. Знала ее давно. Расскажу о последнем эпизоде.
В 1993 году в Лондоне я позвонила Светлане, мы не встретились, так как она занималась переездом, но говорили по телефону несколько раз: «Мне помогает переезжать один молодой человек, и какое это чудо - он от моей Кати. Знал ее на Камчатке, рассказывает мне о ней, о ее дочурке Анюте, как они живут. Катя мне прислала с Камчатки платок - он висит у меня на стене». Я слушала и вспоминала Светлану у меня дома в Москве за два месяца до ее последнего отъезда. «Сколько можно не прощать?» - одной фразой Светлана тогда выразила свою боль за несложившуюся встречу с дочерью, к которой она, сорвавшись, помчалась сюда, домой, через 17 лет, с тоской, с мечтой объединить своих старших детей с младшей Олей. Иллюзии, которые не сбылись. И тогда голос был таким же, как сейчас, несуетным, ровным, но я понимала, что свершилось чудо: Катя простила, помнит.
Милая Светлана, через какие испытания ей пришлось пройти в жизни! Вы не встретились тогда в России, но ее тепло нашло тебя в твоем новом уединении.
«Оля в Америке, зарабатывает на жизнь своим трудом. Ее отец умер два года назад. Он был американским идеалистом. Калифорнийский дядя обещал оставить Оле наследство, но он умер, а наследства не оказалось. Оля живет там, где росла, среди своих друзей. Она с большой любовью вспоминает Грузию. Не знаю, удастся ли нам встретиться, билеты - проблема. Я беспокоюсь за нее, хотела бы, чтоб она твердо стояла на ногах, тогда можно спокойно умереть».
Оля, младшая, далеко, одна. Все не так просто. Но это то, о чем не говорят. Я спрашиваю Светлану, как она. «Все нормально, я живу, как живет обычный советский человек. Обо мне пишут разные домыслы, но, если хочешь, прочти интервью со мной в "Фигаро", все, как есть, они сдержали обещание не искажать моих слов. На жизнь хватает той частной пенсии, которую я получаю от Кембриджа. В Америке меня обманули. Так называемая свобода! Вначале осыпали вниманием, пока я не написала правду, которую видела. По-видимому, за это мне не оформили пенсию под предлогом, будто бы я там не платила налогов. Это неправда, я могу доказать, но судиться - не под силу. Обманул издатель, присвоив себе право на мою книгу. Судиться бессмысленно».
Мне всегда нравились ее немного приглушенный голос, четко сформулированные мысли, спокойная ровная речь. Сдержанность, никакой суетливости. Мы никогда не были особенно близки в Москве. Я встречала Светлану на даче у нас и у знакомых, на концертах, в театрах. Всегда она вызывала уважение своей манерой держаться, застенчивостью, скромным достоинством и дружелюбием.
Многое всплывает в памяти. Одно из наиболее важных воспоминаний - это ее брак с Сингхом. К этому времени я с детьми поселилась в доме, где жила Светлана. У нее была четырехкомнатная квартира - таких в доме на Серафимовича, 2 большинство. Там она жила с сыном и дочерью еще при отце. У нее не было своей машины, дачи. С детства воспитанная в обстановке, где есть только необходимое, Светлана так и жила позже, в скромном достатке. Друзья и книги. В то время мы виделись чаще, она рассказывала мне, как непохож на других Сингх - спокойствием, мягкостью, доброжелательностью, идущими от индусской философии. Ей с ним было спокойно. Под Новый год он убедил ее позвонить всем, с кем она была не в ладах. Его уравновешенность, радушие помогли ей сделать дом добрым и гостеприимным.
Сингх был немолодой и тяжелобольной человек, она самоотверженно ухаживала за ним, благодарная ему за его душу. Врачи считали, что Сингху надо ехать в Индию - астма в северной Москве убивала его. Но Светлане поехать не разрешил Хрущев, а Сингх один ехать не хотел. Вскоре он умер.
В те дни несколько раз оставалась у нее ночевать. Мне запомнились белые деревянные полки с книгами, диван под ними, накрывалась каким-то медвежьим пологом. Надо мной на полках среди привычных корешков советских книг выделялись мягкие обложки запрещенных русских зарубежных изданий. Как-то Светлана заметила, что я взяла одну из них, она отобрала ее, поставила обратно. Тогда еще только начиналось для нас знакомство с диссидентской литературой. Андрей Синявский (Абрам Терц) был коллегой Светланы по Институту мировой литературы. Когда его на собрании «обличали» в первый раз, она выступила в его защиту. Кажется, после этого ей и предложили уйти с работы.
Сын Светланы женился, уже не помню точно, но его жена имела какое-то отношение к польскому генералу Сверчев-скому. Как-то Светлана сказала: «Я случайно купила жене сына сапоги у нас в универмаге. Бедная девочка, если бы ты видела, как она обрадовалась. Несчастные люди».
В одну из встреч Светлана призналась, что ее мучает бессонница, она постоянно чувствует слежку за собой. Тогда не догадывалась, насколько она права, посоветовала ей пойти к врачу, благо в ее подъезде находился медпункт. Потом Светлана позвонила, сказала, что у нее повысилось давление и, наверное, все от этого. Но за ней действительно следили. Один из членов правительства сказал ей в те дни о ее неправильном поведении. Им докладывают, что она ходит в церковь (тогда это было почти преступлением), получила посылку из-за границы с вещами именно ее размера.
Когда Сингх умер, Светлана решила урну с прахом захоронить на его родине. Обратилась к Косыгину с просьбой разрешить ей поехать в Индию. Он разрешил. Светлана готовилась к недолгой поездке. Зашла к ней как-то вечером, она сидела за столом, переделывала для дочери Кати свой красный бархатный костюм, дочь должна была пожить это время у бабушки с отцовской стороны. Светлана раздраженно сказала: «Опять не оставляют в покое, посылают сопровождать меня какую-то сотрудницу КГБ». Я попыталась шутить: «Слава богу, будет кому бегать по мелочам». Но ее этот факт очень нервировал. До сих пор она была «невыездной», постоянная слежка, даже в дороге. Светлана куда-то звонила, пыталась убедить, но «спутницу» ей оставили. Она улетела. Потом пришла телеграмма детям, что скоро вернется. Вернулась только через семнадцать лет.