Страница 81 из 106
Много позже узнала подробности. Ее тепло приняли родственники мужа. После похорон ей предложили на какое-то время остаться. Светлане там было спокойно, хорошо, и она пошла в советское посольство к послу Бенедиктову с просьбой разрешить задержаться в Индии. Получив отказ, она вышла из здания и, вероятно, в отчаянии убежала через калитку в заборе. В одной из своих книг Светлана писала о том, что обратилась в американское посольство, и дальше ее жизнь на некоторое время зависела от них.
Я долго ничего не слышала об Аллилуевой. «Двадцать писем к другу» - ее первая книга перепечатывалась на машинке и ходила по рукам. Тогда я прочитать ее не смогла. Кое-что доходило до нас - частично правда, но больше слухи.
Прошло семнадцать лет. Однажды кто-то позвонил: «Приехала Светлана с дочкой, живет в гостинице "Советская"». Я стала ее искать. Просила общих знакомых, с кем она уже виделась, передать ей, что я тоже хочу ее видеть, что я ей рада. В тот раз мы не встретились. Через несколько дней Светлана уехала в Грузию. Мне рассказывали, что Оле все здесь было непонятно, в Москве шел дождь, нет английской школы, нет родного дома. И Светлана решила поехать к теплу, к солнцу, в Грузию, которая всегда казалась благословенным краем. Я нашла ее телефон в Тбилиси, в Крцаниси, где они жили первое время. Это был правительственный дачный поселок, где до 1937 года жили и мы. С тех пор там стало намного просторнее и комфортабельнее. Шеварднадзе разрешил ей остаться в Тбилиси. Он приставил к ней двух интеллигентных дам. Я их знала.
Мне казалось, что Светлана, выросшая в другой среде, не найдет себе места в этом городе, ей там будет трудно. Той старой, просвещенной интеллигенции в Тбилиси уже почти не осталось. Многим ее имя покажется слишком одиозным. Мне рассказывали, что ее скромность и невысокие запросы в быту в среде новой коммунистической элиты воспринимались как странность. Кто-то ненавидел Сталина и потому не воспринял его дочь, кто-то, наоборот, чтил его память и не прощал ей ни книги, ни отъезда. Школа, в которой училась Оля, после католического пансиона была просто непонятной, не давала никакого образования. Мне говорили, что Светлана взяла дочь из школы и стала давать ей домашние уроки. Оля изучала русский и грузинский языки, осваивала грузинские танцы в национальном ансамбле, занималась верховой ездой. К ней очень хорошо относились сверстники.
Несколько раз мы со Светланой говорили по телефону. Я обычно часто ездила в Тбилиси, но в тот период почему-то не вышло.
Как-то раздался телефонный звонок. Светлана. В Москве. Хочет встретиться. Она пришла, внешне не изменившаяся, если не считать прибавившихся девятнадцати лет, так же мягко-сдержанная, как и раньше, с той же внутренней силой, умный, слегка усталый взгляд, прищур глаз отца, спокойный, энергичный голос. Мы провели несколько часов в разговорах. Она сказала, что хочет отправить дочь учиться обратно, в католический колледж. Оля мечтает потом вернуться в Грузию, преподавать английский язык. О себе, о своих планах не говорила, - может быть, они еще не созрели, а может быть, просто из осторожности. Приехала в Москву хлопотать о разрешении Оле уехать. Собиралась вернуться в Тбилиси и ждать приезда в гости Олиной бебиситтер из Америки. О Тбилиси говорила с теплотой. Рассказывала о том, как ей захотелось внезапно вновь увидеть Родину, после того как посмотрела один из русских фильмов. Захлестнула такая жажда вернуться домой, к детям, с которыми даже не удавалось говорить по телефону. Обратилась в посольство. Ответ пришел поразительно быстро. Это было при Андропове. Посольские сотрудники сказали, что она может взять с собой любое количество багажа. Но ей это было непонятно. Какого багажа? Чемодан с вещами, своими и Олиными, и все. Оля ничего не подозревала. Наконец она объединит их, своих дорогих детей. Перед отъездом ей впервые за многие годы удалось поговорить по телефону с сыном. На аэродроме он встречал ее. Наконец-то дома. Брак в Америке распался. А здесь все родное. Она радовалась даже лужам. Но мечта скоро оказалась иллюзией; родного дома с белыми книжными полками уже не было. Сын разошелся с милой девочкой, первой женой, и разменял квартиру. Дочь Катя окончила вуз и уехала работать на Камчатку. Там вышла замуж, родила дочь, муж позже умер, но она решила остаться на Камчатке. Узнав о приезде матери, встретиться не захотела.
А с сыном контакта не получилось. Кто-то в этом обвинял его, кто-то ее. Но у Светланы всегда были твердые жизненные принципы и определенный максимализм, а он уже жил в иной среде, и общего между ними почти ничего не было.
Слушала ее и думала, что, конечно, собравшись домой, обратно в Россию, она не представляла, что за эти семнадцать лет главное у нас осталось таким же, как и раньше. Снова следили, снова она вызывала нездоровый интерес у нашего обуржуазившегося общества. Ее мятущаяся душа искала правды и покоя. Их не было. Иллюзии рушились одна за другой. Я часто думала о Светлане - какое сочетание бескомпромиссной честности, физического неприятия навязывания чужой воли - этих истинных качеств души русского интеллигента и импульсивных поступков.
Доверчивая к людям в юности, видевшая тогда все только в радужных красках, она постепенно привыкла к осторожности и подозрительности. Ее приучила к этому жизнь. Все труднее становилось кому-либо верить. Хотелось находиться подальше от суеты, от праздного любопытства пересудов.
Трагична судьба этой незаурядной личности, которой я низко кланяюсь за достоинство, мужество, честность.
Любопытно, что временами слышишь звучащую в тебе музыку. В зависимости от состояния души или Бетховена, или Чайковского, или Моцарта, иногда какие-то песни... Почему звучит именно эта музыка, а не какая-нибудь другая?
Первый раз это особенно ясно почувствовала, когда должна была идти в суд, чтобы развестись с моим первым мужем, отцом моих детей. Для меня это была трагедия. Очень волновалась, была напряжена. Утром пошла на работу в журнал, надо было идти на встречу с бывшими узниками фашистского концлагеря, чудом оставшимися в живых. Собрание проходило в зале Дома писателей на улице Герцена. На сцену выходили немолодые больные люди, рассказывали, как их расстреливали: бросили в ров, и они, еще дети, ранеными вылезли из-под мертвых и ночью уползли в лес. Так спаслись несколько человек.