Страница 71 из 106
Цвет, музыка, которая иногда звучит во мне, и что-то еще, то, что я называю эмоциональной теплотой, наполняют воспоминания. Выглядят они просто буквами и словами, но я ощущаю их цвет и тепло, атмосферу, в которой эти воспоминания оживают, становятся объемными и в разной степени дорогими, близкими.
Вечером ложусь спать, в комнате тихо до дальнего звона в ушах. Включаю маленькое радио: с тех пор как живу одна, это мой собеседник каждую ночь. Знаю станции, которые мне нужны, где меня ждут и новости, и размышления и неожиданные встречи, и вдруг знакомые голоса и радость от соприкосновения с ними и тогда возникает (прорывается) поток воспоминаний. Так как-то мне встретился Родион Щедрин, в моей молодости Робик, он говорил из Мюнхена, где теперь живет. Это было давно, но помню неожиданность и радость. На днях слушала о выставке грузинских художников в Голландии, звучала какая-то новая музыка, что-то в ней было знакомое, в тянущихся звуках медленной мелодии, а потом заговорил ее автор - Гия Канчели. По голосу угадала его усталость, слушала разговор и с теплом, и с печалью. Последний раз слышала его тоже по радио, после чудовищной 5-дневной войны России с Грузией. Гия был взволнован, оскорблен, он говорил, что больше в Москву не приедет. Было больно и печально. Вот так живу рядом со своими друзьями прошлого. С кем-то иду по разным дорогам, а с кем-то мысленно совпадаю. В этот раз Гия сказал и о Люле, своей жене, тонкой и мудрой, которую я всегда любила, и тихая радость пришла ко мне от этой встречи.
И так в моих ночных радиовпечатлениях появляются вдруг знакомые голоса. И прошлое соединяется с сегодняшним. И слушаю музыку, какую-то впервые, а какую-то слышала и раньше, в жизни, но не вслушивалась, не вдумывалась, и это новое, ночное впечатление делает ее понятной, открывает глубже. И так все переплетается - и звуки, и голоса, и воспоминания, и мысли, размышления, возмущение, согласие-несогласие и радость узнавания - темнота ночи помогает сосредоточиться, суета уходит и после этих встреч с людьми, с их мыслями, с музыкой, неожиданно для себя засыпаешь.
О многом размышляешь, слушая чужие мысли, знакомясь с ними, соглашаясь или не принимая, и так идет моя ночная жизнь и к утру «вырастаю» с новыми взглядами, новым узнаванием, наполненная самой разной информацией.
Так открылся Пьяцолло, его танго. А было это через Толю Агамирова. В одной из передач «Эхо» сказали, что умер Анатолий Агамиров. Было и неожиданно, и очень больно. Толя был мужественным и энергичным человеком. Знал очень много и обладал прекрасной памятью. Время от времени мы говорили подолгу по телефону обо всем - и о Тбилиси, где он в детстве жил на ул. Махарадзе (около нас) в доме, когда-то принадлежавшем его деду Агамирову, где позже жила семья Филиппа Махарадзе. Я была старше Толи и помнила обо всем, что он рассказывал - Тифлис для нас был общим.
На стене над моей кроватью я повесила пять персидских миниатюр (ксерокопии в рамках) из любимого с детства альбома, изданного в Тбилиси музеем Востока. Яркая танцовщица, девушка с оленем, несколько девушек в национальных нарядах. Смотрю на них и думаю о загадочной Персии, которую знала в детстве, с языком фарси, с великолепными сказками, с персидскими коврами, удивительной миниатюрой. Сегодня это мусульманская страна Иран, во главе которой не шах, а аятолла, где женщины ходят в парандже, где слышно о военных подготовках, агрессии, и ничего неизвестно о культуре как прошлого, так и настоящего времени. Разные лица. Неужели это одна и та же страна? И тот же народ?
Задаю вопросы истории, не ожидая ответа. Неужели исчез теплый, гостеприимный, дружелюбный, щедрый Тбилиси моего детства? Люди те же и в то же время другие. И опять вопрос - что это? Навсегда или период, а те отличительные черты - они кончились, исчезли? И вопросы сыплются один за другим.
Ночью, полной бессонницы и размышлений, которые возникают, рождаются оттого, что я слышу по радио - как беседа Дм. Быкова «Был ли Горький?», или концерт и монолог виолончелиста Миши Майского, и многое разное, и политика, и экономика, и все что слышу, а потому и думаю, чувствую, и это перемежается с физическими ощущениями постоянно болящих ног, и все это вместе становится толчком для мыслей, которые выражаются словами легко, как это не получается высказать вслух, когда мешает какая-то физическая преграда - сам звук, который задерживает ход мыслей. Молча, я, думаю точнее, иная, другая, чем когда говорю, когда не могу ответить собеседнику точно, потому что звук голоса моего задерживает мысль, и я ее теряю, и говорю что-то эмоциональное. А то что хотела сказать - так и не было произнесено. Значит, не смогла вслух донести свою мысль, не была понята и не была истинно той, какая я есть. Ночью мысль идет легко.