Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 106

Арестованный вместе с матерью сын Берии был лишен по указу Хрущева научного звания, полученного им заслуженно, и без документов выслан в Сибирь. Ему хватило сил вновь защитить кандидатскую, а позже и докторскую диссертации и, сменив фамилию, работать по специальности. Так по-разному решались судьбы детей высшего руководства страны. Когда сняли Хрущева, сняли и его зятя Аджубея. Умер Брежнев - освободили от должности сына, арестовали зятя - за прегрешения, которые оставались безнаказанными, пока власть была рядом.

Прочно с детства вошла в мою плоть и кровь физическая невозможность воспользоваться чем-то незаконно, неправедно. Когда я с мужем жила в авиационном гарнизоне в ГДР, где он был не только командиром летной части, но и начальником гарнизона, жена его зама по политчасти пригласила меня в магазин до открытия, чтобы отобрать себе свободно все, что понравится. Продавщица нас ждала. Я не вошла, дожидалась у дверей времени официального открытия. Это было для меня естественным поступком, но сопровождающие дамы обиделись, я им мешала. Они даже обращались в Особый отдел дивизии с просьбой проверить, действительно ли я невестка Микояна, члена правительства, - подозрительно скромно себя веду.

Кстати, еще одно замечание об атмосфере в гарнизоне. Проживая в центре Германии, семьи комсостава и не задумывались о необходимости хотя бы минимально изучить немецкий язык, не говоря уже о полном отсутствии интереса к истории Германии. За воротами нашего гарнизона находился такой же поселок, но с немецкими жителями - он был построен в годы фашизма как единый комплекс. Аккуратные домики той же архитектуры, что и у нас, но у них садики, огороды. Два кооперативных магазина - продуктовый и промтоварный. Один небольшой магазин держала пожилая дама - у нее появлялась одежда с Запада и можно было заказать нужный размер. По приезде через несколько дней я с детьми пошла туда.

Поздоровалась: «Guten Tag». Я даже не сразу заметила удивление хозяйки. Позже, видя ее необычайную услужливость, грешным делом, подумала, что она знает мою фамилию и старается угодить. Потом заметила, что наши женщины, жены офицеров, шумно и бесцеремонно хозяйничают в магазинчике и ни о каком «здравствуйте», тем более на немецком, и речи не может быть. Я поинтересовалась у хозяйки, нет ли где-нибудь книжного магазина, так хочу вспомнить язык. Она тут же ушла во внутренние комнаты и вынесла мне в подарок небольшую книгу - «Страсти Баха» (Die Passion Bachs). Эта книга у меня сохранилась до сих пор. По-немецки говорила в магазине только я, хотя жены офицеров, безусловно, слова «Guten Tag» знали. Невоспитанность, невежество, высокомерие наших женщин бросались в глаза и отталкивали. Таких советских русских и знали большинство германских граждан. Надо ли удивляться тому, что постепенно чувства неприязни и ненависти усиливались. Общаться и нам, и детям с местными жителями, не разрешалось. Как недальновидно относимся мы к своей истории, не стараемся улучшить отношение к нам. Тогда мы еще были могущественным государством и могли бы быть добрее. Но для этого нужна духовная культура, а ее нет у нас ни для чужих, ни для своих.

Мы с мужем жили в разных гарнизонах. Воспоминания остались очень теплыми. Трудности быта - отсутствие воды, туалеты во дворе, баня на железнодорожном вокзале - не пугали. Все семьи летчиков жили очень дружно.

Дети весь день бегали в поле. Это в Белоруссии. Кстати, там было много милых историй с моим сыном, большим проказником. Он, выходя гулять, забирал с собой ключ от входной двери. Мы его наказывали, но он продолжал брать ключ с собой. Уже много позже он рассказал, что ожидал найти в поле какую-нибудь таинственную дверь и открыть ее. Дорога от гарнизона шла рядом с полем, и сын перед полем снимал почему-то сандалии, оставлял их на дороге и так шел в поле, хотя никто из его друзей так не делал. Сандалии пропадали, и он скоро отвык от этой привычки.

У нас с соседкой был общий сарай во дворе, там мы держали кур. У соседки курица неслась, а у нас - нет (вероятно, сказалась моя неопытность при покупке). Стасику было обидно, что наша курица не неслась, и он стал каждое утро приносить по яйцу, сообщая, что наша курица тоже снеслась. Это продолжалось до тех пор, пока соседка не обнаружила, в чем дело.

В Германии, где мы жили позже, Стасик увлекся собаками, у нас жили два больших дратхара - Каро и Ада. Ниночка тоже подросла и подбирала маленьких котят, брошенных недобрыми людьми. Она их очень жалела, и они жили у нас в деревянном ящике. Ниночка поила их молоком, пока они не уходили. А один котенок был горбатый, и она опекала его постоянно до нашего отъезда из Германии.

Во время путешествия в Египет в 1957 году с нами в туристической группе находился композитор Родион Щедрин, тогда еще не женатый на Майе Плисецкой. Как-то в гостинице, в холле, кажется, в Асуане, я села к роялю, играла Рахманинова, после меня Щедрин исполнил что-то из своих ранних пьес. К нам подбежал бармен - немец. Взволнованный, он начал говорить, что меня хорошо учили, но то, что играл «господин», это проявление удивительной души, и если б он узнал русскую душу такой, как у этого большого музыканта, то никогда бы не бежал из своего дома, из Восточной Германии. Я ему поверила. Кстати, он всех нас бесплатно угостил стаканчиком вина.

Каждый период жизни бывает окрашен особой эмоциональной краской. Поразительное явление, даже не знаю, как правильнее выразиться: вспоминаю детство, дом - одно ощущение тепла и света; совсем другое, но тоже очень теплое - жизнь с мужем и детьми в далеких гарнизонах. Или это ощущение мгновений счастья? Все зрительные кадры-картинки имеют разную степень тепла, тепла разного качества - я не могу найти точного определения этого состояния, в которое вхожу, когда вспоминаю то или другое событие.

Отношение к цвету всегда было частью моей внутренней жизни. Помню, металась, когда еще не до конца была мною осознана невозможность существования моего второго брака, несовместимость, которая становилась ужасом, тупиком. В одну из тех ночей увидела сон. Все было сочно-коричневым - какой-то большой коричневый камень, как будто картина в раме, и белые зубья сомкнутой полосой прорезывают коричневый цвет поперек. «Крик камня» - так называлась эта картина во сне. Так цвет мне прояснил, что со мной, в каком состоянии пребывает моя душа.