Страница 47 из 106
В дальнейшем я всегда посещала католикоса, когда приезжала в Армению. Сложное впечатление он производил: добрые, умные, строгие глаза, интерес к собеседнику, с одной стороны, с другой - отстраненность. Помню панихиду после кончины Арама Хачатуряна, встречи в Москве и особенно последнюю - драматическую и скорбную. Литургия звучала сквозь слезы хористов. Голос Лусине Закарян, постоянной солистки оперного театра и церковного хора, рыдал под сводами храма. Стояла с Сильвой Капутикян, обе, потрясенные, оцепенели от мыслей и от эмоциональности возвышенного момента. Служба в Эчмиадзине по погибшим в Сумгаите и потом разговор у католикоса в том же кабинете. Снова кофе, Азат и трагическое молчание всех присутствующих. Он спросил: «А где сумгаитцы?» Кто-то ответил: «Их не привезли, руководство боится волнений». - «Какая глупость, как нелепо», - дальше Вазген продолжать не мог.
Это моя жизнь. Было самое разное. Сейчас думаю: а почему не описать все? Почему рассказывать нужно только о том, что связано с общественными событиями, с людьми известными - с тем, что вызывает интерес у всех? Ведь во мне шла жизнь, я мыслила, чувствовала, и об этом, может быть, имею право писать, даже об очень личном.
Посмотрю, как сложится все дальше, найдется ли место и подойдет ли форма повествования личному.
Армения живет во мне всегда. Увидела на днях в продаже изданные в Италии альбомы с видами Армении и, как током, пронзило сердце. Купить? Все? А их, разных, 15-20. Дорого очень. Один? Какой выбрать?
Дома есть альбомы церквей, хачкаров, миниатюры, живописи. А в сердце... в сердце вся Армения и все о ней.
В 1965 году исполнилось семь лет моей разлуки с Арменией. В 1958 году после смерти тети, похоронив ее в Тбилиси, я была вынуждена приехать в Ереван для получения из суда официальной бумаги, подтверждающей, что я была удочерена семьей Арутинова. Встречали меня дорогие мои друзья. Жила я у Ашота Вагаршяна, сына народного артиста Армении В. Вагаршяна. От него ушла жена - моя близкая подруга Магда; он жил один в опустевшей квартире, в опустевшей не от вещей, которые она не взяла, а словно потерявшей душу - Магда приносила радость своей легкостью, она дарила себя, улыбаясь.
Ашот очень тосковал, вначале, предложив мне свою квартиру, собирался уйти на время к родителям, но потом остался, потому что ни я, ни он не могли спать, и мы курили и говорили о наших близких, ушедших, кто навеки, а кто за угол. Утром я шла в суд - дело вначале было решено в один день, но документы мне не дали, и почти месяц я ходила в Министерство юстиции, как на работу, пытаясь узнать причину отказа. Ашот работал тогда в горкоме партии, посоветовал позвонить первому секретарю ЦК С. Товмасяну, он один может внести ясность, так как понятно, что негласный отказ связан с именем Арутинова. Звонить не хотелось. У меня было несколько встреч с С. Товмасяном - первая в 1954 году, когда его назначили вместо Арутинова.
После снятия с работы дядя и тетя оставались жить в том же государственном особняке на проспекте Сталина, который полагался по должности. Тетю это беспокоило: охрана была снята, большие комнаты (сколько придется платить?) - и другие хозяйственные проблемы. Дядя, успокаивая, говорил: «Я с 1919 года в партии, неужели мне не дадут крышу над головой? Больше ведь нам не надо».
«Крышу» не давали. Проходили дни. По секрету от дяди я сказала тете, что пойду к Товмасяну на прием и попрошу квартиру. Так и сделала. Он, конечно, меня принял сразу, так как новое руководство еще не привыкло к тому, что Арутинов уже не власть. Волновалась. Вошла в кабинет. Из-за стола мне навстречу встал человек с грубыми, крестьянскими чертами лица, руки его тоже выдавали волнение. Я сразу успокоилась. Сказала, что пришла узнать, где будут жить мои родители, то есть Арутиновы. «Пусть уезжает», - был ответ. «Он сюда не в гости приехал, куда ему уезжать?» - «А что, у него нет квартиры в Москве или Тбилиси?» - «Нет. Да и я не уеду к детям, пока не буду знать, что родители устроены». Тут я поняла, что тема моих детей, живущих в семье Микояна, члена правительства, не может не беспокоить типичного чиновника-карьериста. «Хорошо, квартира будет. А что Арутинов, как его настроение?» Эта вторая половина фразы была сказана, когда я уже шла к дверям. Я повернулась и довольно дерзко ответила: «Когда вас будут снимать, вы мне скажете о своем настроении».
Вторая встреча состоялась через месяц после смерти Арутинова. Кремль. Встреча Нового 1958 года. При Хрущеве эти празднества проводились пышно, приглашались также и руководители республик. Мы были с мужем, отцом моих детей Алешей Микояном, как члены семьи государственного деятеля. Вижу, стоят три руководителя Армении: С. Товмасян, А. Кочинян (тогда председатель Совмина) и довольно плохой человек - интриган, сыгравший не последнюю роль в подготовке снятия с работы Арутинова, председатель Президиума Верховного Совета Армении. Они о чем-то говорили.
Потом С. Товмасян отошел от них и, приблизившись к нам, сказал, что от имени правительства Армении приносит мне соболезнование. Прошло полтора месяца после смерти дяди. Я ответила, что не принимаю его. Во-первых, он должен прежде всего выразить соболезнование вдове - моей тете, а во-вторых, как можно было не давать извещения в прессе Армении о смерти Арутинова, члена партии с 1919 года, проработавшего 16 лет первым секретарем ЦК Армении? Он ответил: «Меня не было в городе». - «Это не оправдание. То была ваша позиция».
Ясно, что после таких встреч мне не хотелось обращаться к Товмасяну с просьбой. Но все-таки пришлось. Я позвонила из кабинета Ашота Вагаршяна по прямому телефону, который стоял у ответственных работников как в Москве, так и в республиках, назвалась. Он радостно откликнулся: «Как, где ты? В Ереване? А где же ты живешь? Почему я не знаю? Кто у тебя здесь есть, кроме меня? Сейчас посылаю за тобой машину». Вот так неожиданно начался разговор.
Приехала к нему в ЦК, рассказала о том, что официального подтверждения состоявшегося суда мне не дают, не объясняя причины. Он тут же позвонил министру юстиции Армении: «Что ты Нами ставишь палки в колеса? Кто здесь не знает, что она жила как дочь Арутинова? Срочно все сделать». Положил трубку и присел за небольшой столик напротив меня. «Знаешь, какие они все негодяи. Особенно Арушанян, он сейчас все делает, чтобы меня снять, но я легко не сдамся».