Страница 46 из 106
Безмерно благодарна судьбе за то, что она одарила меня счастьем общения с такими людьми, и чем дальше от них, тем больше ценю их и благодарю Бога за этот урок надежды. Вижу луч с неба, освещающий этот период жизни, где главные действующие лица - просто мужчина и женщина, которые жили по закону Божьему, не зная его. Атеисты по законам времени, может быть, они не задумывались о Боге, но постоянно думали: по каким нравственным законам, как должен жить человек на земле? И они жили по Божьим законам, не отходя от них ни в каких ситуациях. Спасибо. Спасибо, что вы были. Спасибо за школу благородства.
Неоднократно еще буду возвращаться к деятельности Григория Арутинова. Этот ориентир постоянно со мной. Не смогла стать такой: из-за отсутствия целеустремленности, ухода в себя. А главное - разрешила себе жить по воле обстоятельств, и собранность появлялась только в экстремальных ситуациях.
Уезжая с государственной дачи, тетя не только не взяла оттуда казенные вещи, вплоть до мебели, как многие последующие секретари и первые лица, но и оставила там и наши книги армянских авторов, которые в дни снятия с работы дяди повели себя совсем иначе (я вырывала страницы с преданными посвящениями); и любимую немецкую посуду, купленную после войны; и отделанную фаянсовыми плитками электрическую комнатную печь, подаренную маршалом Толбухиным; и постельное белье, которое она шила своими руками в годы войны, когда ничего купить было нельзя; и многие другие мелочи. Из городского государственного особняка тетя взяла только личные вещи и то купленное, что имело квитанции. Для нее все это было естественно. И снова плачу, ее вспоминая. Но не от мелодраматической сентиментальности. Это Память.
В 70-е годы был юбилей Аветика Исаакяна - поэта, философа, национальной любви Армении. Руководство республики отмечало его во всесоюзном масштабе. Пригласили и моего мужа В. Кухарского как заместителя министра культуры Союза. Я была с ним. Ехали длинным караваном машин из Еревана в Ленинакан (бывший Александрополь, а ныне Гюмри) - родину Аветика Исаакяна. Почему организаторам праздника пришла идея ехать колонной со скоростью тридцать километров в час, трудно понять. Аналогия с похоронной процессией? Ехали весь день, жара была невыносимой, дорога проходила сквозь голые скалистые холмы. Камни, камни, каменное однообразие с жарой давили угнетающе. Доехали к ночи.
Был накрыт стол в гостинице. В небольшую комнату пригласили узкий круг гостей. Остальные расположились в зале. Тамадой Демирчян попросил быть маршала Баграмяна. Необъяснимым для меня стало, да и для всех, его предложение первый тост произнести мне. Переполняла усталость после дороги, тяжкой и долгой. У меня родились внезапно такие слова: «Мы ехали долго, вокруг камни и только камни. Было безрадостно, но я смотрела вокруг и понимала - это мое, никуда от этого не уйдешь, это все и есть моя Родина, трудная, каменистая земля, но моя». Баграмян был очень доволен.
Посещать Армению в периоды официальных торжеств мне было всегда, хотя и тяжело, но радостно. Я пользовалась любым случаем, чтобы поехать туда. Но тяжело, так как все напоминало родных, дядю, чье имя в 60-70-х годах вслух никто старался не вспоминать, только внимание ко мне было знаком памяти о нем.
К главному правительственному зданию, тогда ЦК партии, построенному на холме по проекту архитектора Марка Григоряна в классическом стиле, вели широкие ступени каменного марша сквозь парк, где каждое дерево было посажено по выбору дяди. Когда я приезжала при первом секретаре Кочиняне, я просила его разрешить мне туда заходить. Вдоль проспекта за строгой вертикалью чугунных стройных решеток начинался парк. В уголке справа на крайней аллее я садилась на скамейку и сидела там, как у могилы дяди. Вокруг были ивы, платаны, желтые розы...
Странные люди попадали в номенклатуру. Однажды в Ереване секретарь ЦК, русский, забыла его фамилию, возможно, неплохой человек, узнав, что я дочь Арутинова, спросил меня: «Почему Арутинов посадил около ЦК плакучие ивы?» Я ответила: «Потому что они красивы и в армянской поэзии они всегда присутствуют». Ответ не удовлетворил официальное лицо.
Во все республики Москва направляла на должность второго секретаря своего представителя. В Армении этого не было, и только после ухода дяди с поста первого секретаря Москва установила такую практику.
Сколько их было - невежественных, самоуверенных, необразованных, даже не пытавшихся узнать культуру народа, его характер, особенности. Как они себя чувствовали? Просто бездумно правили? Или, не видя ничего вокруг, наживались и думали только о своей карьере? Я многого так и не поняла - ни в Армении, ни вообще. Последствия мы теперь ощущаем каждую минуту, трагические последствия.
Как больно, как тягостно больно. Помню, в конце 60-х годов несколько недель жила в Ереване. Тогда я только перенесла обострение сосудистого заболевания, вызванного, по-видимому, стрессами. Стала проявляться депрессия.
Была в Армении с друзьями. Но мучила потребность понять свое состояние, особенно то, с которым не так давно познакомилась, - с тоской, тоской без конца и края. Попросила друзей повести меня к католикосу. Вазген I принял нас любезно в своем рабочем кабинете, где в шкафах за стеклом стояли книги, а в высокие окна были видны гранатовые деревья. Кофе, конфеты, личный прислужник Азат- все это потом повторялось неизменно долгие годы.
К первой встрече готовилась. Зная, что католикос по-русски говорит не очень хорошо (он из Румынии), всю ночь вслух готовила по-армянски свой монолог. Придя к нему, по-видимому, все высказав ночью, выдохлась и молчала. Через несколько дней попросила его снова меня принять. Рассказала ему, волнуясь, о себе и особенно о днях тоски. Он выслушал и спросил: «Как часто это бывает?» Я ответила: «В год два раза». - «А у меня - в неделю раза два». Мне стало стыдно.