Страница 22 из 106
3 октября 1992 года. День рождения Лели. Помню, как год назад весь день ей звонила, чтобы поздравить, но никто не отвечал ни на даче, ни в городе. Молчала и ее дочь Марина. Уже к вечеру начала волноваться, нашла телефон марининой подруги, и она сказала, что Боря, лелин муж, в больнице института Курчатова (радиоактивные последствия) в тяжелом состоянии и они все с ним. Чудом узнала адрес и, найдя с трудом такси, к 10 часам вечера приехала туда. Дежурные уже закрыли вход, но, вняв моим взволнованным просьбам, обещали пустить в 6 часов утра. Договорилась с тем же шофером такси, поскольку больница находилась далеко, утром приехала. Очень чисто, комфортабельно. Спросила, где находится Мегрелишвили.
Этого никогда не забыть. Боря лежал без сознания в постели на аппаратах, а Леля сидела рядом. Когда я вошла, она направилась к окну и, достав платочек, тихо заплакала, вытирая слезы. С этого дня и до 6-го числа, до дня его смерти, каждое утро я была с ними. Он умирал тяжело. Видеть это было невыносимо. Леля спрашивала его: «Тебе трудно, больно?» Иногда он давал понять, что слышит и что болит все. Тяжко ему было очень, в сознание он почти не приходил. Изломанные движения исхудалых рук, то ли страдальческая улыбка, то ли судорога на лице, бледном и обострившемся, тяжелое частое дыхание - его тяжкая, безумная мука передавалась нам. Хотелось помочь, я еще надеялась. Все было просто и все было уже далеко от суеты. Только он, мучающийся и уже уходящий, и его дыхание, отсчитывающее время, и Леля, смолкнувшая и покорная перед неизбежной смертью дорогого человека. Оставались часы. 6 октября в 12 часов дня дыхание остановилось. Все кончилось. Молчаливая палата. Как будто и не было только что борьбы, его боли, муки. Так оборвалась жизнь. Боря теперь рядом с лелиными родителями. Этот год Леля посвятила внукам, достройке дачи - как и раньше, все делала четко и спокойно. Только теперь одна.
Октябрь 1993... Описывать события 3-4 октября 1993 года невозможно. Белый дом напротив наших окон, вначале метро-мост, следующий мост - Калининский - это уже поле боя. Пожар и дым, сухие звуки автоматной стрельбы и временами гулкие удары тяжелых орудий весь вечер, ночь и день были фоном нашей жизни. Телевизор с поразительным репортажем, снятым с крыши гостиницы «Украина», Си-эн-эн и радио «Свобода» на эти два дня стали нашей жизнью. Оторваться от информации было невозможно то ли от волнения, то ли от захватывающего зрелища, которое было не спектаклем, а нашей судьбой.
Ждали разрядки, конца кошмара. Не было ни страха, ни волнения, как в августе 91-го. Этого следовало ожидать. Пока будет передышка, а что дальше?
Карабах... чем это кончится? Лидеров там нет, после безнаказанного Сумгаита и Баку осталось желание мщения, которое привело к жестоким ответным акциям, и теперь оно движет людьми и с той и с другой стороны. Уже забыто начало, забыты истинные причины конфликта. Позвонить в Ереван лишний раз - задумываюсь, хватит ли денег? А ведь для меня главное - общение, главное - голос, главное - сказать, услышать.
Вот так движутся медленно мои воспоминания, по дороге, обретая все новые краски. А может, так и должно быть? Ведь это и есть жизнь, которую мне дано было увидеть, и я обязана ее описать.
Кто знает? И вот снова села за стол. Столько времени прошло с тех пор, как решила воплотить в книгу воспоминания, жившие во мне всегда. Но сегодня мне тяжело и грустно. И это не от душевного состояния, не след той зимней тоски, которая в декабре остановила мою работу. Сейчас чувствую, что должна и хочу писать. Это мой способ выжить.