Страница 11 из 106
В нашем классе учились подружки: Нона Хотяновская, Нелли Саркисова, Сюзи Авшарова, Нателла Имедадзе, Ирма Гаглоева; постоянная отличница смирная Белла Дубровская; плохо говорившие по-русски близнецы Геворковы; мой сосед по дому Лева Лазарев, о котором я уже упоминала; Джерри Гвишиани позже в Москве стал зятем председателя Совета Министров Косыгина и академиком, Юра Мечетов; Мери Чайгештова и красивая, но больная Мери Самбекова. Как я теперь понимаю, в классе учились и русские, и грузины, и поляки, и армяне, и осетины, и никто никогда об этом не задумывался. Класс был очень дружный, в школу я ходила с удовольствием.
Помню прекрасного учителя пения Александра Семеновича, который организовал хор. Однажды он и преподаватель истории в старших классах поставили спектакль «Прометей», на стенах зала развесили рисунки старшеклассников, изображавшие сюжеты из эпохи Древней Греции. Младшие пели в хоре. Впечатления сохранились до сих пор.
После школы я часто забегала к тете Нине, в 1936 году они с мужем переехали из нашего дома с улицы Чонкадзе в дом на улице Мачабели, который построил для себя в 1936 году Берия, ставший первым секретарем ЦК КП Грузии. Дядя в это время работал первым секретарем Тифлисского горкома партии. Это была высокая должность, и Берия предложил ему квартиру в новом доме. В то время повышение в должности предполагало и улучшение бытовых условий, отказ означал вызов новой Системе.
Сам Берия занимал весь третий этаж, и только туда из парадного вестибюля вела красивая деревянная лестница. Справа от этого входа на первом этаже располагалась бильярдная. Перед домом росли высокие деревья. Слева, немного в глубине, был еще один вход, он вел в две квартиры на втором этаже, где жили Гриша Арутинов, мой дядя, и Амбергий Кекелия, молодой тогда, но уже известный партработник (в 1937 году его арестовали и расстреляли). На первом этаже в одной комнате жила мать жены Берии - Дарико, веселая женщина, любившая играть на гитаре и петь.
Дом был выстроен в форме латинской буквы L. По-видимому, Берия уже тогда привлекал к строительству лучших архитекторов и художников. Конструктивизм в лучшем виде, красота и разумность решения, строгий вкус с использованием имевшихся у него возможностей.
На третьем этаже, обведенном с одной стороны большим открытым балконом, располагались спальни Берии и его жены, комната с мраморной ванной, спальня сына, его рабочий кабинет, гостиная, кабинет Берии и, что было редкостью для того времени - физкультурная комната с полным набором гимнастических снарядов, кабинет жены. Надо сказать, что при всем внимании к своей внешности Нина Теймуразовна, как и большинство жен ответственных работников, училась, много работала.
Эти комнаты располагались в фасадной части этажа. В длинной ножке буквы L был холл, куда вела деревянная лестница, стояли коричневые кожаные диваны, кресла, низкие столики к ним - вся мебель в квартире сделана на заказ в стиле конструктивизма 30-х годов; холл переходил в длинную столовую с большим столом (в доме всегда к обеду собирались гости).
За столовой - коридор, ведущий в большую кухню (этот неполный четвертый этаж не просматривался с улицы), в коридор выходили двери комнаты воспитательницы сына, немки Эммы, комнаты для глажки и прочие хозяйственные помещения. Эмма - молодая женщина из немецкого поселения Люксембург в районе Грузии. Тогда на Кавказе, как и в Поволжье, было много немецких поселений. Этим объясняется и количество немецких церквей - кирх - в Тбилиси, и немецкая школа, где Эмма преподавала, живя в семье Берии как воспитательница их сына Серго. Он тоже учился в этой школе.
Когда я бывала у тети и дяди, о чем Берия узнавал от своей охраны, он всегда или звал меня пообедать с ним или с балкона громко спрашивал: «Ну что сегодня сказала нового твоя учительница Мария Ивановна?» Я рассказывала охотно и много о школе, о своих впечатлениях, и он, как и раньше, до школы, называл меня шутя «профессор».
Сына своего Серго воспитывал в строгости, старался дать глубокие, основательные знания. Если мой немецкий закончился детским садом, то здесь была воспитательница-немка, мальчик ходил в немецкую школу, изучал английский, занимался музыкой, спортом, никаких «гулянок».
Хозяйка дома, Нина Теймуразовна - женщина, как я уже говорила, красивая и умная, - окончила тот же, что и моя мама, Тбилисский сельскохозяйственный институт и была, кажется, биологом. Позже в Москве защитила кандидатскую диссертацию, работала в Тимирязевской академии. Как я уже писала, она любила власть, умела ею пользоваться, следила за собой и держалась с достоинством.
К обеду Берия всегда ждал гостей. Стол был накрыт. Еда готовилась в основном его родная, мингрельская: гоми - горячая каша из кукурузной муки с ломтями молодого сыра - стояла у каждого прибора, на первое суп - лобио, помню, иногда борщ. Все это сам Берия сильно перчил и заставлял гостей, особенно тех, кто не привык к острому, есть маленький зеленый огненный перчик. Видя испуганное, красное лицо «отпробовавшего», он удовлетворенно смеялся. К столу всегда подавали сациви - курицу в ореховом соусе. Мингрельская кухня очень привлекательна отсутствием жира и пикантными приправами.
Иногда в приготовлении пищи участвовала мать Берии - Марта, в этих случаях орехи особенно тщательно размалывались в ступке, масло из них выжималось в сациви.
За стол мать обычно не садилась, но это было ее личным желанием. Очень набожная. Марта всегда ходила, как большинство вдовых грузинок, только в черном, с покрытой черным платком головой. Тогда для меня было необычным, что кто-то часто ходит в церковь, и «бабушка» Марта вызывала во мне тайный интерес.
Где-то в конце 40-х - начале 50-х годов в Москве в числе многочисленных тайных романов у Берии возникла связь с юной девушкой - красавицей Лялей. Она родила дочь, и Берия дал девочке имя своей матери. Маленькая Марта, став взрослой и красивой, в 70-х годах вышла замуж за сына члена Политбюро брежневской эпохи Гришина. В то время законный сын Берии еще был в ссылке вместе с матерью Ниной Теймуразовной, а сам Берия расстрелян.