Страница 12 из 106
Как я уже писала, в Гаграх в 30-х годах для Берии по его заказу была построена государственная дача. Эта постройка по сей день может служить примером превосходной архитектурной мысли. Современное великолепное здание простых и строгих форм; под террасой первого этажа проходила въездная дорога, идущая от ворот парка, оттуда поднимались в дом. Вход был и с первого этажа. Там на террасу выходила большая столовая с окнами до пола - «венецианскими», с другой стороны террасы - две спальни для гостей с ванной и туалетом. В 1936 году в одной жили мы, а в другой Кудрявцевы с сыном Шурой - обычно Берия приглашал на лето коллег с детьми для компании сыну, но, конечно, он был всегда под присмотром Эммы. Второй этаж занимала семья хозяев.
Берия проводил свой отдых очень активно: плавание, гребля, вечером волейбол, бильярд. Дом стоял на горе, и на море мы ехали обычно на машине. Кстати, эта дача сохранялась за Берией, и когда он переехал в Москву, а после него она осталась одной из лучших госдач по удобству и по архитектуре.
На берегу - отгороженный участок пляжа, который относился только к даче, с лодками, байдарками. Там был комендант - молодой парень с маленьким сыном, которого Берия ласково звал Гамбузик.
Нина Теймуразовна. красивая, стройная, холеная, гладко причесанная, всегда приезжала на море в белом пляжном костюме. Я часто повторяюсь, когда пишу о красоте жены Берии. Нина Теймуразовна всегда производила сильное впечатление. В те годы она носила длинные брюки или длинный сарафан, смазывалась на пляже ореховым маслом, чтобы загар ложился ровно. Берия в домашнем кругу был спокойным и строгим, к нам, детям, всегда относился приветливо.
Родившийся в бедной семье в глухой мингрельской деревне, рано потерявший отца, Берия рос на руках матери, которая зарабатывала шитьем. В школе он учился очень хорошо. Потом на деньги села, как лучший ученик, гордость односельчан, поехал учиться в Сухуми. По-видимому, им всегда двигало тщеславное желание выдвинуться, стать первым любой ценой. Но откуда у него были чувство красоты и хороший вкус, проявившиеся в стиле жизни, в сдержанной элегантности бытового комфорта? Я описываю так подробно быт, характер и семью Берии, потому что об этой стороне его личности я ни от кого никогда не слышала, наверное, такие его черты противоречат устоявшемуся образу. Но это все правда.
Позже, уже после развенчания Берии, узнав о его страсти к женщинам, я вспомнила, что в Гаграх в байдарке вместе со мной, он подплывал к санаторию «Челюскин» и общался с отдыхающими дамами. Одну, в белой шляпе с большими полями, я запомнила хорошо.
Там же, в Гаграх, как-то раз вечером все забегали, началась суматоха, нас перевели в дом, где жил персонал, и кто-то шепотом сказал: «Едет Сталин». Он приехал с дочерью. Ее оставил с нами, детьми, а мужчины пошли с ним ужинать. В плотно зашторенных окнах столовой главного дома была щелка, и мы, дети, стояли под окнами на улице, чтобы по очереди «посмотреть на Сталина». Светлана подсматривала вместе с нами. Тогда же я увидела главную политическую фигуру Абхазии 30-х годов Нестора Лакобу. В день приезда Сталина он тоже был в гостях у Берии. Сам Лакоба жил в Гаграх на соседнем склоне горы - вровень с дачей Берии. Дом Лакобы был постройкой времен принца Ольденбургского, который основал курорт Гагры. Сохранилось много зданий тех времен. Прелестный маленький замок с башенкой - его резиденция. Говорили, что до революции там жила то ли массажистка принца, то ли его пассия.
Лакоба был глуховат, носил слуховой аппаратик, мне он казался «важным», молчаливым, я привыкла к общительности взрослых. Хорошо помню Нестора Лакобу на его даче, играющего в бильярд - очень тогда модную игру в Грузии (помню в Телави маленький подвальчик с надписью «Бильярдная»). Эта игра была очень распространена и в среде партийных деятелей.
Те летние дни в Гаграх остались воспоминанием, как бы освещенным солнцем. Веселые, звонкие голоса отца и его друзей, темпераментные, радостные, перебивающие друг друга. Море. Теннисные корты. Звонкий стук мячей. В парке звучало радио: «Утомленное солнце нежно с морем прощалось, в этот час ты призналась...».
Необыкновенно энергичные, светлые, искренние, романтически преданные идеям созидания люди встретились в начале моей жизни. Адель и Васико Дарахвелидзе, Сережа Паверман, Кудрявцев и другие, все с глазами влюбленных в жизнь романтиков... Они хотели построить новый идеальный мир. Пишу о них несколько высокопарным слогом, но так получается, вероятно, потому, что их трагедия, ставшая трагедией всех нас, а, может быть, и всего человечества, еще не была тогда осознана. Они были молоды, наивны. И предательством оказалось все то, что случилось потом. «Ослепленные» идеей, они погибли от вероломного цинизма тех, кому доверяли, как братьям. Во имя равенства и братства, создавая то, что должно было стать фундаментом будущего здания, они излучали особый духовный свет, отблеск которого освещает и теперь мою жизнь и память о том времени.
Светлое будущее они видели так, как умеют видеть романтики, поэты: заглядывая далеко вперед, чувствуя и веря всем сердцем в свою мечту, в ее зыбкие контуры.
Память об этих чистых людях осталась во мне главной болью того времени. До сих пор преклоняюсь перед юными романтиками, вдохновленными революцией и ставшими ее жертвой. Знала их такими, и ничто не может разрушить мое к ним отношение. Пишу спорные для многих фразы, но я должна это сделать. Ведь именно сегодня, когда очерняют все прошлое без разбора, мы обязаны вспомнить о невинных жертвах тоталитарного режима.