Страница 74 из 85
Он вскарабкался на спину жеребца с неожиданной для своего сложения ловкостью — подтянулся, перекинул ногу, уселся между основаниями крыльев. Зверь под его весом даже не шелохнулся. Конь выпрямился и потопал мимо обалдевших от такого поворота зрителей.
Я потянулся к разуму зверя. «Не торопись. Осторожно. Это важный человек. Круг над домом, плавные повороты. Неси его так, будто это яйцо, из которого вот-вот вылупится детёныш».
Горго прянул ушами.
— Елена Борисовна, — я повернулся к хозяйке дома, — среди гостей есть маг воздуха?
Она на мгновение растерялась, потом указала подбородком в сторону фонтана:
— Аркадий Семёнович Прозоров. В очках, с бородкой. Он у нас климатический купол и проектировал.
Я быстро подошёл к Прозорову. На вид мужчине было лет сорок, лицо интеллигентное, а пальцы длинные, как у пианиста. Он задумчиво крутил фужер.
— Аркадий Семёнович? Простите за беспокойство, но Борис Олегович сейчас полетит верхом на моём звере, и очень нужна подстраховка. Вы ведь чувствуете воздушные потоки?
Прозоров поднял брови, посмотрел на лужайку, где Хмельников уже вцепился в серебряные перья гривы, а конь пошёл на разбег. Маг воздуха чуть не уронил напиток в фонтан.
— Вы шутите?
— Ни капли.
Прозоров провёл ладонью по лицу, пробормотал что-то вроде «Господи, и зачем я пришёл на этот юбилей», но встал рядом со мной, разведя пальцы в стороны — готовность.
Гипподрак оттолкнулся от земли. На этот раз мягче — чувствуя седока. Набирал высоту мощными взмахами. Я ощутил ветер на коже от крыльев. Прозоров напрягся и чуть расставил ноги. Хмельников пригнулся к шее жеребца, его галстук бился по ветру. Даже отсюда было видно, что мужчина улыбается так широко, как не улыбался, вероятно, с детства.
Конь поднялся на двадцать метров, двадцать пять… тридцать. Через эмпатическую нить я ощутил лёгкий дискомфорт жеребца. Крылья резко потяжелели — он добрался до границы климатического купола. Внутри — тёплые двадцать пять градусов, за куполом — апрельские одиннадцать и порывистый ветер. Перепад давления ударил по аэродинамике, жеребец качнулся. Елена Борисовна рядом со мной резко втянула воздух.
— Аркадий Семёнович! — скомандовал я.
— Вижу.
Пальцы мага уже плели в воздухе невидимую нить. Глаза за стёклами очков сосредоточенно сузились. Тёплый поток воздуха поднялся от земли, наполнил крылья Горгоши снизу, как купол парашюта. Жеребец выровнялся, благодарно тряхнул гривой и пошёл на плавный разворот.
Он заложил над поляной широкую, царственную дугу. Чешуя вспыхивала на солнце, серебряный шлейф гривы струился по ветру, а хвост работал балансиром. Хмельников издал такой счастливый вопль, что стая декоративных голубей в саду брызнула в разные стороны. Это был крик человека, который на несколько минут сбросил с плеч многомиллиардную империю и снова стал абсолютно счастливым пацаном.
Внизу творилось форменное безобразие. Солидные инвесторы, банкиры и застройщики, позабыв об этикете, толкались у края газона, вытянув вверх смартфоны.
— Вы посмотрите на размах! — восхищённо гаркнул седой мужчина в дорогом смокинге.
— Егерев! — перекрывая шум, крикнул кто-то из толпы. — Сколько он стоит⁈ Назовите любую цену, я заказываю такого же!
— Уделал всех! — простонал молодой парень, лихорадочно снимая видео. — Борис Олегович, давайте на второй круг!
Архимед на моём плече подпрыгивал от возбуждения, хлопая крыльями в такт взмахам летящего гиганта.
— Чар-р-ртерный рейс! — орал какаду, наслаждаясь всеобщим ажиотажем. — Небесный эксклюзив! Деньги в студию! Завидуйте молча, пешеходы!
Через пару минут серебряные копыта коснулись травы — мягко и уверенно, как шасси хорошего самолёта. Хмельников съехал по боку жеребца и секунду постоял, одной рукой держась за крыло, а другой упираясь в колено. Потом выпрямился и повернулся ко мне.
Глаза у него были мокрые.
— Денис, — он шагнул ко мне, сгрёб в объятия и хлопнул по спине с такой силой, что у меня лязгнули зубы. — Спасибо. Ты даже представить себе не можешь…
— Пр-р-рилетели! — заорал Архимед. — Рейс Москва — Подмосковье! Посадка штатная! Пассажир-р-р доволен! Бортовое питание — яблоки!
Хмельников расхохотался, утирая глаза тыльной стороной ладони.
Горго тем временем обнаружил фуршетный стол с фруктами и принялся заправлять бак. Конь выбирал спелые яблоки, подхватывая их губами. Когда яблоки кончились, он перешёл на груши, потом попробовал бананы, и на некоторое время отправился в нирвану.
Официанты, сообразив, притащили ещё два блюда с фруктовой нарезкой и целую вазу винограда. Жеребец ел деликатно, опуская голову между хрустальными фигурами так, чтобы ничего не смахнуть. Каждый гость, скормивший ему персик с ладони, потом пять минут рассматривал собственную руку с выражением священного трепета.
Елена Борисовна нашла меня у барной стойки.
— Денис Валерьевич, — она положила ладонь на моё запястье. — Я хочу, чтобы вы знали. Борис двадцать лет строит, рулит, ведёт переговоры. Он забыл, каково это — просто радоваться. А вы ему напомнили. Я видела, как он смеялся. Как мальчишка. Это… — она запнулась, подбирая слова, — дороже любых денег.
— Рад, что угодил, — искренне ответил я.
— Вы даже представить себе не можете, насколько угодили, — она тепло сжала мою руку и ушла к гостям.
Стася стояла рядом, прислонившись плечом к колонне. Тоша дремал у её ног, положив голову на передние лапы. Девушка теребила подол своего платья, пальцы чуть подрагивали.
— Папа тебе этого так просто не спустит, — тихо сказала она, глядя на дом. — Ты ведь понимаешь?
— Понимаю.
— Его при всех… — она запнулась. — Он терпеть такого… Дэн, серьёзно. Будь осторожен. У папы длинные руки и короткая память на обиды. То есть наоборот — длинная.
— Стася.
Она подняла голову.
— Разберусь, — сказал я просто.
Девушка посмотрела мне в глаза, в них промелькнуло что-то, чему я пока боялся давать название. Она кивнула и снова повернулась к особняку.
Тоша приоткрыл один сапфировый глаз, пристально посмотрел на меня, прощупал воздух раздвоенным языком — и снова сомкнул веко. Видимо, решил, что я не представляю опасности. Или что опасность, которую я представляю, — допустимая.
И тут в сознание ворвался Ранго.