Страница 90 из 108
Тридцать
Люк смотрит на меня, и я смотрю на Люка. На того, что из плоти и крови, а не на того, что на портрете.
Но на портрете — именно он. Розовый, стянутый шрам поперек горла картины точно совпадает с белым шрамом, который красуется у него сейчас, доказывая это. Но на этом сходства заканчиваются.
Потому что Люк на портрете — холодный. Его глаза черны, и в них нет ни следа тех теплых, карих радужек, к которым я так привыкла за последние пару дней. Корона на его голове сидит чуть набок, добавляя ему безразличный, безжалостный вид. Всё в нем кажется более четким: челюсть резче, взгляд суровее. Даже насмешливый изгиб губ намекает на напыщенную ухмылку, которую мне еще только предстоит увидеть.
Хотя нет — я ее видела. На фотографии его с братом, приколотой к абажуру. Я думала, что его улыбка была озорной, но теперь я понимаю ее истинную суть — дьявольскую. Это та же самая ухмылка, с которой он сегодня утром смотрел на меня снизу вверх, зажатый между моих бедер.
— Бри, нам нужно идти. Я обещаю, что расскажу тебе всю правду и ничего кроме правды, но мы должны уйти прямо сейчас.
Я знаю, что он прав. Это слышно по тому, как музыка стала быстрее, чем когда-либо. Огни тускнеют, а рев толпы поднимается до такой громкости, что слышать его становится почти невозможно. Он тянется ко мне, а я делаю шаг назад, сталкиваясь спинами с танцующими. Они чуть не сбивают меня с ног, но я ловлю равновесие и ухожу глубже в толпу, чтобы избежать новой попытки меня удержать.
— Это был ты, — говорю я, чувствуя жгучий нажим слез в глазах. Я указываю на проклятый портрет и, что еще точнее, на гигантскую надпись «РАЗЫСКИВАЕТСЯ», выведенную стекающими белыми буквами по его груди. — Ты — причина, по которой гончие преследовали нас с самого начала. Тебя не просто изгнали. Ты был их боссом.
Впервые в жизни я могу посочувствовать этим ублюдкам-псам. Потому что прямо сейчас мне хочется прикончить его точно так же.
— Прости, — цедит он сквозь зубы, и стыд делает его слова надломленными. Но настоящее ли это? Было ли хоть что-то между нами настоящим? Или просто фокусом дьявола? — Ты имеешь полное право беситься…
— Я не бешусь, — перебиваю я, понимая, что это чистая правда. Хотелось бы, чтобы это было не так. — Мне больно.
Это раскалывает его на части. Он снова тянется ко мне, но я двигаюсь дальше, ныряя в гущу веселящихся людей. Я знаю, что он прав — нельзя все бросать, когда мы так близки. Но внезапно я даже не уверена, существует ли вообще эта Завеса.
Платье больно впивается в бок, слишком тугое, оно душит меня точно так же, как подушка безопасности после взрыва прямо перед моим лицом. Я не могу дышать. Воздух. Мне нужен воздух. Если я просто выберусь наружу, подальше от музыки, танцев и от него, получу пару секунд на раздумья и соберусь с мыслями, я пойму, что делать. Мне просто нужен воздух.
Входные двери уже виднеются впереди, когда я резко останавливаюся. Им преграждает путь адский гончий с золотыми ушами. Словно почувствовав мой взгляд, он поворачивается и смотрит прямо на меня — девушку, застывшую посреди комнаты, полной ликующих, извивающихся тел. Его голова приподнимается, а грудная клетка расширяется. Он делает вдох. Принюхивается.
Злорадная ухмылка проглядывает из-под его маски, когда он начинает двигаться в мою сторону.
Я меняю курс, мчась к лестнице так быстро, как только позволяют мои дурацкие каблуки. Я потеряла Люка — к лучшему или к худшему, — и не узнаю ни единого человека, мимо которого проталкиваюсь в спешке. Представление наверху продолжается: женщины, кружащиеся в воздухе в тесных красных костюмах, выглядят как капли крови, медленно опускающиеся прямо на меня. Несомненно, паршивый знак дурного предзнаменования.
Я добираюсь до подножия лестницы в тот момент, когда глубокий гонг прорезает общий гул.
Не гонг — колокол.
Полночь.
А на мне все еще маска.
За первым ударом быстро следует второй, третий. Я взбегаю по лестнице так быстро, как позволяют каблуки и платье. На первой площадке, где лестница расходится на три направления, я бросаю взгляд назад.
Мое сердце падает в пятки при виде пары золотых ушей, уже оказавшихся внизу. Моя анонимность уничтожена, а у меня нет ни малейшего намерения провести остаток своей жизни, выглядя как ягуар.
Каким бы коротким ни был этот остаток.
Четвертый удар вырывает из моего горла крик, который тут же тонет в музыке. «Нет!» Я впиваюсь пальцами в шею там, где должен заканчиваться край маски. Мои ногти царапают кожу под пятый удар колокола, который отзывается во всем теле, ведь я стою прямо под гигантскими часами. Если пробьет все двенадцать, будет слишком поздно. Возможно, уже поздно.
Мне нужно расслабиться. Именно так маска слетела в прошлый раз. Нужно было просто захотеть этого. Но мысли путаются, а колокол отсчитывает шестой, седьмой, восьмой удары. Девятый, десятый.
Я делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь. Перед глазами всплывает смеющееся лицо мамы под одиннадцатый удар. Улыбка папы. Кристал, опирающаяся на мой стол в конце рабочего дня со словами: «Готова ехать, ангел?» Люк, говорящий, что я красивая и храбрая. Наверное, очередная ложь. Но я все равно цепляюсь за нее.
Край маски приподнимается. Я срываю ее в тот момент, когда по залу раскатывается двенадцатый удар. Маска вылетает у меня из рук и летит вниз по лестнице, врезаясь прямо в лицо бегущему наверх адскому гончему.
Я судорожно хватаю ртом воздух, взбегая на балкон. Облегчение длится недолго: гончий быстро приходит в себя, отдирает маску и швыряет ее в толпу. Он снова бросается вверх по ступенькам.
Я в полном пролете.
По залу прокатывается волна аплодисментов — воздушные акробатки изящно опускаются на пол или перебираются на перила, завершая номер. Я мчусь вдоль балкона, лавируя между шезлонгами и пуфиками, как игрок в американский футбол на пути к зачетной зоне.
— Бри?
Мое имя заставляет меня резко затормозить. Голос принадлежит одной из акробаток, стоящих у перила. Она стягивает с лица багряную маску.
— Шонда?! — восклицаю я, узнавая ее змеиные глаза. Прошло всего три полных дня с тех пор, как она спасла мне задницу на Ночном Рынке, но кажется, будто прошли недели.
— Что ты здесь делаешь? И девчонка, почему ты вечно куда-то бежишь? За тобой снова увязались те сучьи сынки?
— Да, — выдыхаю я, прячась за высокой спинкой кресла. — Мне просто… нужно немного времени… подумать.
— Черт, гончий уже здесь. Кажется, на этот раз я не смогу тебя спрятать.