Страница 91 из 108
Она права. Через секунду он будет здесь, а я превращусь в живую мишень. С меня хватит надежд на Люка, где бы его ни носил черт. Спасать себя придется самой.
К перилам привязаны те самые полотна, которые Шонда использовала во время выступления. Их верхние концы по-прежнему закреплены на потолке.
В голову приходит безумная мысль.
— Вы же закончили с ними, да? — Я хватаюсь за шелковые полотна.
— У нас будет еще один номер перед затмением, но до него еще пара часов. Ты что…
— Они мне нужны.
Она смотрит на меня во все глаза.
— Зачем?
— Спуститься вниз. — Я развязываю узел и забрасывая ногу на перила. В туфлях на платформе сделать то, что я задумала, не получится при всем желании. — Поможешь мне расстегнуть туфли?
— Э-э, ладно, — соглашается она. Я переступаю с ноги на ногу, и вторая платформа падает рядом с первой. Жаль бросать обувь, но чудом будет уже то, если я проверну задуманное без дополнительных помех.
— Помоги перебраться.
Она поддерживает меня, пока я карабкаюсь через перила. Высота такая, что в глазах начинает двоиться.
Толпа лицом к лестнице хлопает и кланяется, пока четверка адских гончих пробирается от дверей в зал. Когда все внимание приковано к появлению их повелителя, никто не заметит жалкого смертного, висящего над их головами.
Будем надеяться.
— У тебя кончилось время, детка, — с сожалением сообщает Шонда.
Адский гончий попадает в поле зрения. У меня в голове не остается ни единой мысли, кроме желания убраться от него подальше, и я отталкиваюсь от балкона, раскачиваясь на полотне, как маятник.
Я из всех сил пытаюсь вспомнить хоть крупицу информации со своих трех занятий по воздушной гимнастике, но тогда мне был двадцать один год, я, скорее всего, страдала от похмелья, весила по меньшей мере на тридцать фунтов меньше и ходила туда в основном ради того, чтобы повалять дурака с подругой. С подругой, которую я оттолкнула, когда сожгла свою прошлую жизнь дотла.
Что-то, должно быть, все-таки отложилось в памяти, потому что я не лечу камнем вниз с первой же секунды. Я запутываюсь в полотнах, пролетев всего пару футов, прежде чем замереть. Раскачивание не помогает, особенно когда я приближаюсь к балкону, с которого только что прыгнула, и чудом уворачиваюсь от удара лапой адской гончей.
Если я хочу добраться до пола в целости и сохранности, мне нужно действовать медленно и уверенно. У меня уже собирается небольшая аудитория, но большинство гостей сосредоточено на всем том, что происходит у трона. Я извиваюсь всем телом, чтобы высвободиться из полотна и спуститься еще на несколько футов. Это срабатывает, но от постоянного раскачивания меня начинает тошнить и кружиться голова. Я и наполовину не так сильна, как Шонда и остальные артистки. Я так не смогу.
От паники ладони покрываются потным липким налетом. Хватка ослабевает, шелковая ткань скользит между пальцами, обжигая кожу ладоней. Жарко щиплет, словно от пореза лезвием. Но даже это не идет ни в какое сравнение с леденящим страхом, который охватывает меня, когда я срываюсь. Я просто… падаю.
Ткань разворачивается вокруг меня, самую малость замедляя мое безумное падение. Внизу кричат люди, шарахаясь в стороны от моей несущейся на полной скорости катастрофы. Я долетаю до самого конца полотен и со всего маху врезаюсь в фуршетный стол с закусками. Мясо, сыры и сомнительные канапе разлетаются во все стороны, когда стол подо мной ломается, а грохот его падения на пол прорезает воздух поистине эпическим финалам.
Полная тишина. Я судорожно ловлю ртом воздух, которого нет, не зная, какая боль сильнее — в руках, в спине или от жгучего стыда, разливающегося по венам. Медленно раздается смех — неотвратимый нарастающий вал, достигающий такого пика, что, держу пари, его слышно даже в верхнем мире. Гротескные маски сливаются с красивыми лицами в кошмарный калейдоскоп, пока гости улюлюкают и насмехаются надо мной, разглядывая глупую смертную, только что устроившую грандиозное шоу.
Как ни странно, я не мертва. К сожалению.
Приближаются шаги, звонко цокая по мрамору, пока толпа расступается в стороны и снова затихает. Из глаз брызнут слезы, но я не могу разобрать, плачу я или задыхаюсь, поскольку сделать нормальный вдох не удается. Несмотря на это, корсет кажется более свободным. Наверное, я порвала пару швов. Стоило бы проверить, не вываливается ли грудь наружу, но я вряд ли переживу дополнительную порцию позора, если это действительно так.
Я поворачиваю гудящую голову и вижу блестящие туфли из кожи аллигатора, остановившиеся рядом со мной. Мой взгляд скользит вверх по черному приталенному смокингу, разглядывая возвышающегося надо мной мужчину. Верхнюю половину его лица закрывает простая черная маска. Единственным ее украшением служат великолепные закрученные бараньи рога, выступающие из его висков и изящно уходящие вверх и назад от головы.
Нижняя половина его лица выдает сардоническую ухмылку.
— Если ты так хотела оказаться в центре внимания, могла бы просто попросить. Ты удивилась бы, узнав, как хорошо я умею делиться. Хотя вечеринка-то моя.
Мои легкие наконец-то вспоминают, как нужно работать, и я судорожно втягиваю воздух. Ребра отчаянно протестуют против этого движения, пронзая грудь острой болью. Но эта боль меркнет перед лицом ужаса, когда ледяной тенор его голоса пробивается сквозь мой, судя по всему, сотрясенный мозг, и слова наконец складываются в единую картину. Вечеринка моя. Моя вечеринка. Моя.
Это он. Это он самый.
Мне кажется, я слышу, как где-то вдалеке кричит Люк — возможно, да, вполне возможно. Или это просто выдаваемое за действительность желаемое, в то время как пульсирующая боль в черепе заставляет зрение меркнуть.
Несмотря на страх, пульсирующий во мне, я натягиваю на лицо усмешку, чувствуя на зубах вкус крови.
— У тебя чертовски классная вечеринка, — хриплю я, прежде чем темнота окончательно затягивает меня на дно.