Страница 44 из 108
— Для некоторых — да. Какая муха укусила тебя навестить меня?
Его глаза полностью белые, будто они закатились куда-то вглубь головы и так там и застряли — как взрослые любят предупреждать дерзких подростков. Помимо фартука, он одет просто: в бежевые брюки, футболку и кепку-бейсболку на голой голове. Его смуглая кожа покрыта тонким слоем пота. Если бы не глаза, я бы решила, что он такой же человек, как я.
— Мне сказали разыскать вас. У меня есть кое-какие вещи на обмен.
Я бросаю на землю свой баул, чтобы снять с плеч рюкзак Люка и расстегнуть его. Хазаар подходит ближе, втягивая носом воздух.
— И впрямь. Кто тебя прислал?
— Мой др… коллега. Люк Д'Анджело.
Его брови сдвигаются, словно он пытается вспомнить это имя.
— Интересно. Он здесь с тобой?
— Где-то поблизости. — Я думала, он уже найдет меня, учитывая все мои петляния.
Я предполагала, что Люк, как и я, набил рюкзак одеждой и самыми необходимыми вещами. Вместо этого я вытаскиваю стеклянные банки, блокноты и крошечные бутылочки размером с миндаль. Хазаар протягивает руку ладонью вверх, и я вкладываю в нее самую большую банку, наполненную пузырящейся студенистой массой. Он снимает крышку и принюхивается.
— М-м, — одобряюще мычит он. — Закваска для хлеба.
— Чего?
Он берет другую банку, открывает ее и погружает палец в янтарное содержимое. Поднеся его к губам, он чмокает, слизывая сладость.
— Как я и надеялся. Мед.
Я роюсь в остальных вещах. Еще мед, банка чего-то похожего на кокосовое масло, пакетик семечек подсолнуха.
— Всё это совершенно обычные вещи. Я думала, тут будут, типа, языки младенцев-котят.
— Для тебя, пожалуй, обычные.
Я слишком поздно осознаю свою оплошность.
— Я не это имела в виду…
Он смеется. Легкость этого звука настолько напоминает мне раскатистый отцовский хохот, что у меня перехватывает дыхание. Горло сжимается от неожиданной параллели, начиная задыхаться. Я не могу вздохнуть…
— Успокойся, смертная. — Хрипотца в голосе Хазаара гасит отцовский смех, пока я наконец не удается сделать глубокий вдох. — Меня интересуют только те сокровища, что ты принесла. К слову, в Подземном мире их отыскать невероятно трудно. Твой Люк прекрасно знает о моих пожеланиях. Они чисты. Того, что здесь никогда не вырастет. Я смогу сотворить из этого чудесные зелья. Сколько ты хочешь?
Он думает, что моя реакция вызвана страхом. Желая доказать обратное, я откашливаюсь и задираю планку повыше, прогоняя желание уточнить, что Люк мне вовсе не «мой».
— Пятьсот.
Он трет редкие жесткие волоски на подбородке.
— Триста.
— Четыреста пятьдесят, — торгуюсь я.
— Триста пятьдесят. — Это больше, чем велел просить Люк, но меня переполняет жгучее желание произвести на него впечатление.
— Четыреста двадцать пять. Последнее предложение.
Хазаар смеется, но на этот раз этот звук совсем не похож на отцовский — он переходит в сухой кашель.
— Ты знатная торговка. Как насчет ровно четырехсот, и я кое-что добавлю, чтобы подсластить сделку?
Идет. Волоски на затылке встают дыбом, но это единственный человек, с которым мне разрешили заключать сделки, так что я игнорирую подступающий дискомфорт.
— И что это за «кое-что»?
— Мудро с твоей стороны быть подозрительной. Будь я более циничным, как ты, может, и не заключил бы сделку, из-за которой лишился этого. — Он указывает на свои невидящие глаза, но улыбается. — Хорошо хоть, в моем деле они не нужны.
Я не знаю, стоит ли смеяться, поэтому в ответ улыбаюсь, прежде чем вспомнить, что он этого не видит.
— Вы собирались рассказать, что еще входит в сделку.
— Сплошной деловой подход! Уважаю. — Он сгребает содержимое рюкзака Люка в руки и перекладывает его на одну из и без того забитых полок справа от меня. Одна банка едва не скатывается на пол, и я открываю рот, чтобы запоздало предупредить его. Он ловит ее на лету, даже не дождавшись, пока слова сорвутся с моих губ, и надежно ставит на место. — Чуть не уронил. Хорошо хоть слух у меня такой же острый, как и нюх.
Он достает с полки две пустые стеклянные склянки и направляется к котлам. Воспользовавшись пипеткой — штукой, которая была мне отлично знакома во времена пика моего ныне несуществующего ухода за кожей, — он набирает немного темно-зеленой жидкости, капает ее в склянку и закупоривает пробкой. То же самое он проделывает с непрозрачной желтой жидкостью из котла чуть подальше.
— Это, — он поднимает зеленую склянку, — яд настолько мощный, что он сразит даже сильнейшего демона, погрузив его в беспокойный сон ровно на сто лет и шесть дней, который не смогут прервать ни Расплата, ни призыв. Достаточно лишь сделать глоток или смазать клинок, пронзающий плоть. Даже простая царапина подойдет. Я называю его «Фатальность».
Я беру склянку из его рук. Он поднимает желтую. — А это «Витальность». Как и во всем, здесь нужен баланс. Если «Фатальность» приносит смерть к вашему порогу, то «Витальность» дарит жизнь. Эта единственная доза может спасти вас от верной гибели. Для такой хрупкой смертной, как ты, это бесценно.
— Я ценю это, — осторожно произношу я, поскольку благодарить демона — если Хазаар действительно демон — кажется мне поступком, против которого Люк наверняка предостерег бы. — И надеюсь, что мне не придется использовать ни то, ни другое.
— Надежда, — задумчиво произносит он. — Какое чисто верхнемирское слово.
Он запускает руку в карман фартука и выгребает оттуда горсть крошечных баночек размером не больше моего ногтя с такими же крошечными пробками. Изнутри исходит мягкое голубое свечение.
— Я бы посоветовал тебе пересчитать их, но не уверен, что тратить на это время в твоих интересах. Приближается рассвет.
— Рассвет? — Неужели я провела на Ночном рынке столько времени? Но Люк же предупреждал, что время здесь течет по-другому. Мне нужно найти его и выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно.
Хазаар ссыпает горсти крошечных банок в рюкзак Люка. Ближе к верху есть отдельный кармашек с отделениями для ручек. Я аккуратно вставляю туда склянки, жалея, что у меня нет чего-нибудь для их защиты.
— Некоторые из них — мои лучшие души, так что передай своему Люку, чтобы в следующий раз он подбирал товары с умом, — наставляет Хазаар. — Работяги высшего класса.
— Души в этих банках… настоящие души?