Страница 19 из 108
Он уже перешагивает через подоконник на пожарную лестницу.
— Пять. Минут.
И исчезает. Сирены продолжают выть, и внезапно к ним добавляются шаги в коридоре. Секунду спустя раздается стук.
— Это полиция Таррентауна, — доносится с той стороны суровый мужской голос. — Нам поступила жалоба на шум, мы проводим проверку. У вас все в порядке?
— Да! — кричу я, и это слово приводит меня в движение. Я распахиваю ящик с бельем, который Люк так любезно закрыл, загребаю горсть трусиков и носков, а затем запихиваю все в сумку.
— Мы можем войти?
Следующая случайная охапка из ящика с футболками; несколько пар леггинсов.
— Эм, я только что вышла из душа! Весь этот шум, наверное, из-за того, что я уронила бутылку с шампунем. Я просто ужасно неуклюжая!
Послушайте, я же не претендую на «Оскар» за актерское мастерство, ладно?
— В квартире кто-то есть с вами?
Я натягиваю единственную пару обуви в спальне — свои потрепанные «доктор мартенс».
— Только я! Я одинока!
— Мы спросили, одна ли вы, а не одиноки ли. — Полицейский звучит раздраженно. — Вы можете открыть дверь?
— Иду! — лгу я, запихивая в сумку толстовку вместе с охапкой гигиенических принадлежностей. Последним я хватаю чехол для очков, в котором также лежит контейнер для линз. Сумка набита до отказа, застегнуть ее удается с трудом, но я все-таки справляюсь как раз в тот момент, когда стук повторяется.
— Придется взламывать дверь.
— Нет! — кричу я, бросая взгляд на дверь. Я так и не заперла ее после того, как впустила Белиара. — Я иду!
На самом деле никуда я не иду. Гудение мотора снаружи доказывает это. Люк выходит из машины, оставляя дверь водителя открытой и делая мне жест рукой: спускайся.
Падать тут высоко, но я ни секунды не колеблюсь, прежде чем вытолкнуть дорожную сумку в окно за пределы пожарной лестницы. Люк подхватывает ее и закидывает на заднее сиденье.
Я натягиваю джинсовую куртку, которая совершенно не подходит для такой погоды. Но я не могу вернуться в гостиную за пуховиком, висящим у двери. Стук тем временем перерос в грохот, так как я перестала отвечать. В любую секунду они поймут, что она даже не заперта.
Последнее, в чем я убеждаюсь перед уходом — на месте ли мое кольцо. Оно сидит на безымянном пальце правой руки, как обычно: крошечный аметист в золотой оправе, подарок родителей на окончание школы. Я оставила почти всё, когда уезжала из Южного Дейда, Майами, но только не это. Оно приехало со мной тогда, едет со мной и сейчас.
Я пробираюсь сквозь окно как раз в тот момент, когда полицейский объявляет:
— Мы входим!
Дверная ручка поворачивается.
Я не жду, пока она распахнется, и с замирающим сердцем карабкаюсь вниз по ржавой лестнице. Пожарные лестницы на уровне третьего этажа, конечно, положены по нормам, но я очень сомневаюсь, насколько они им соответствуют на самом деле. Не говоря уже о том, есть ли у этой штуки весовой лимит. Хотя Люк высок и мускулист, я не сильно уступаю ему в росте и точно выигрываю, когда речь заходит о формах и небольшом запасе на животе и бедрах.
Но я не пережила слезы в примерочных Hollister в подростковом возрасте только для того, чтобы какая-то хлипкая лестница прикончила меня в мои двадцать с небольшим. Я быстро преодолеваю спуск, и мои ноги наконец касаются асфальта внизу.
— Садись! — Люк перегибается через пассажирское сиденье, чтобы открыть мне дверь. Я запрыгиваю внутрь и едва успеваю захлопнуть ее, как он вдавливает педаль газа в пол. Мы с ревом вылетаем на улицу, и он делает резкий левый поворот, уходя подальше от полицейских машин, сирен и любопытных зевак. Еще череда поворотов заставляет меня полностью потерять ориентацию в пространстве. Я вцепляюсь в ручку безопасности, с зубами сведенными от напряжения и намертво застегнутым ремнем, пока Люк лавирует по внутренностям Таррентауна, как гонщик Формулы-1.
Только когда мы выезжаем на длинный участок фермерской дороги и проезжаем знак с надписью: «Вы покидаете Таррентаун. Не прищемите дверь напоследок!», он немного сбрасывает газ. Мы проезжаем последний поворот, и Люк провожает его взглядом в зеркало заднего вида.
— Даже не думай разворачиваться, чтобы бросить меня здесь, — угрожаю я ему.
Он хмурится, бросая на меня быстрый взгляд.
— Я не хочу, чтобы ты ехала.
— Тогда зачем ты сказал мне садиться в машину?
Он отвечает не сразу, перебирая пальцами по рулю.
— Кинжал, которым я пырнул Белиара — обсидиановый. Это единственная вещь, способная по-настоящему навредить монстрам. Особенно демонам. Я думал, Белиар ушел по собственной воле после того, как побывал у меня дома. Но это не так. Он почуял твой запах и последовал за ним к тебе. Или, может быть, сначала учуял его у тебя, потом пошел за тобой ко мне, а затем снова вернулся к тебе. Не знаю. Но удар кинжалом должен был отправить его в его мир раз и навсегда.
— В ад? — я поворачиваюсь к нему. Люк колеблется, затем кивает. — Значит, я была права. Я его следующая цель.
— Теперь ты должна быть в безопасности от него.
— «Должна быть»? Что-то мне подсказывает: если бы ты действительно в это верил, ты бы оставил меня разбираться с последствиями в одиночку.
— Вариант оставить тебя позади все еще в силе.
— Ну так выбрось его из головы, — возражаю я. — Я еду с тобой спасать Кристал. И точка.
У Люка дергается мускул на челюсти. Я прячу руки под бедра, чтобы не сделать какую-нибудь глупость вроде того, чтобы провести пальцем по этой резкой линии.
Мы едем чуть выше лимита скорости, хотя уже не так бешено, как раньше. Тишина окутывает нас, пока я пытаюсь осмыслить последний час своей жизни. Как кожа Люка-Белиара трескалась, словно обгорающие осколки. Дым и зловоние. Ничего подобного я раньше не видела — это не просто тление, а что-то худшее. Что-то гнилое и скверное. Потустороннее.
— Ты ранена.
— Что? — я вздрагиваю от голоса Люка, а точнее — от проскользнувшей в нем заботы.
Он кивает на мою ладонь. На ней размазана кровь.
— В бардачке есть салфетки.
Меня охватывает оцепенение, его слова доходят до меня с задержкой.
— Не помню, когда порезалась, — бормочу я, вытаскивая коричневые салфетки. — Наверное, о ржавую лестницу. Или о стекло на полу.
— Или о лампу, — добавляет Люк.
— Или о лампу, — повторяю я, вытирая кровь, пока не остается лишь тонкая красная полоска. Я скомкиваю салфетку и запихиваю ее в карман на дверце.