Проклятье Мидаса

Нам было действительно весело, как будто мы взяли и сбросили со своих плеч эти самые семь лет. Весело было ни о чём не думать: ни о NIS, ни о SPO, ни о гособоронзаказе, ни о финансовых надзорных комиссиях, ни о налогах, ни о том, что моя жизнь уже, подчиняясь большим деньгам, начала меняться, и, в ближайшее время, скорость этих изменений будет только увеличиваться… просто играть с другом в компьютерные игрушки.

Однако, «Проходит всё, и это тоже пройдёт». Завершились и наши оплаченные десять часов. Не то, чтобы я не мог оплатить ещё, нет — просто, оба мы понимали, что нет смысла пытаться тянуть мгновение, заставляя его остановиться. Лучше уйти вовремя, тогда, когда ты ещё на эмоциональном подъёме, а не начал скатываться с этой вершины. Да и: и так уже лично мне пришлось отзвониться Юн Джи А, извиниться и договориться о переносе тренировки по йоге на другой день.

Мы закончили игру, поблагодарили работников клуба и пошли на улицу. Да-да, именно так — не по домам, а на улицу. Просто на улицу. Не было настроения куда-то ехать, тем более, возвращаться в душные стены комнат, ведь солнышко дневное уже опустилось, перестав так нещадно печь, как оно пекло до этого, и на улице уже вполне возможно было выживать без кондиционеров, вентиляторов и вееров. Было даже приятно, и возникало желание пройтись. Особенно после десятичасового сидения в полуподвальном помещении без окон и с искусственным освещением.

Мы просто гуляли, смеялись, болтали ни о чём, вспоминали былые деньки, делились эмоциями о сегодняшней игре.

Постепенно, как-то так получилось, что вышли мы к одному из десятка мостов, перекинутых через реку Хан. А их здесь действительно «десяток», точнее, даже и больше: только лично я, в пределах Сеула шестнадцать штук насчитал за свою жизнь в этом городе, притом, что даже названия их выучить не удосужился.

Мост через реку Хан — красивое сооружение, впечатляющее, яркое, протяжённое. Она ведь и речка сама — не маленькая. Они, в основном, автомобильные все, но есть у них и узкая пешеходная дорожка, отгороженная от трассы и от края моста. Причём, то ограждение, которое отделяло от края, было даже существеннее, крепче и выше того, которое отделяло от трассы. Но, оно и понятно — слишком уж много самоубийц, вот городские власти и пытаются бороться с этим явлением, хотя бы так.

И мы с Мин Хо решили прогуляться именно по этой пешеходной дорожке, чтобы полюбоваться великой рекой в лучах закатного, уже коснувшегося своим нижним краем, горизонта, солнца. И это зрелище стоило того, чтобы немного промять ноги: действительно, красиво и впечатляюще — совсем не то ощущение, чем, когда смотришь из окна несущегося по трассе автомобиля.

Где-то около середины моста мы с ним остановились, опёрлись рядом о поручень и просто смотрели, дыша вечерней свежестью.

— А знаешь, И Ван, меня уволили, — мимоходом признался Мин Хо.

— Уволили? Серьёзно? — чуть нахмурившись, повернулся я к нему.

— Ну да, — пожал он легко плечами. — Ты же прав был в тот раз, перед встречей выпускников — мне были совершенно не по карману ни тот костюм, ни те часы. И я не только продал машину, но и в микрокредитах деньги занял, — продолжил говорить он, с улыбкой, глядя на солнце.

— Первые дни после встречи, нормально всё было, только тяжело до работы на метро ездить. Оно же у нас, ты сам знаешь, насколько «удобное» с этой оплатой билетов в автоматах только наличными и интервалом движения между поездами в пятнадцать-двадцать минут… а потом, — продолжил говорить он, а я слушал, больше не вставляя своих реплик.

— Потом выяснилось, что моей зарплаты немножко не хватает, чтобы вовремя погасить весь долг со всеми как-то очень быстро набежавшими процентами. «МикрокредИторы» расстроились, подключили к делу коллекторов, а те… начали работать по своей схеме: сначала звонки на мой телефон, сообщения, потом объявление на двери моей квартиры и на стене дома, потом… позвонили на работу… — вздохнул Мин Хо.

— В компании… эйчар-отдел взвесил и пришёл к выводу, что репутационные потери от продолжения деятельности коллекторов могут быть больше… а уволить меня — почти ничего и не стоит. Логично ведь, что они сделали дальше? Да?

— Пожалуй, — хмуро ответил я.

— Так что, позавчера меня уволили. Родственники… их коллекторы обзвонили ещё раньше. Ещё и рассказали, на что именно я занимал деньги… Короче, родители от меня тоже отказались, как и старшая сестра. Проценты продолжают копиться…

— И ты решил?..

— Нет, что ты! — улыбнулся он светло, и, я бы даже сказал: «просветлённо». — Я не прыгну в реку Хан. И, тем более, не уподоблюсь той твари, которая убила твоих родителей. На самом деле, я не знаю, что я буду делать. Просто продолжу жить, как-нибудь. В конце концов, не убьют же меня эти кредиторы — мы не в детективном сериале находимся. Как-нибудь уж продолжу жить… я, вон, слышал, что есть какая-то процедура «банкротство», с помощью которой можно списать долги… ещё у меня залог за квартиру остался. К концу месяца, заберу его у домовладельца и отдам коллекторам — пусть подавятся. А сам… ну, проживу, как-нибудь. В конце концов, «воркинги» никто же не отменял. Биржа труда есть. Может, удастся устроиться куда-нибудь, хоть на вахту, с проживанием и кормёжкой. Может, в армию попробую вернуться, вроде бы у меня были неплохие шансы, в своё время, получить место на сверхсрочной… не знаю. Помирать точно не собираюсь. Но, знаешь, И Ван, я не об этом. Знаешь… — замолчал он, глядя на солнце и делая длинный глубокий вдох с ясно видимым наслаждением. — Не знаю, как это описать, но… Ты никогда не думал, что… всё не важно? Что, всё вокруг — не важно. Что, все страхи, беды, все ужасы — всё только у нас в голове?

— Интересная мысль, — хмыкнул я, кажется, уже понимая, что с ним случилось, почему он сегодня такой, и, почему с ним сегодня так приятно быть рядом. И слово «просветление» действительно всплыло у меня очень кстати.