Страница 76 из 108
— Знаешь, я всю свою жизнь боялся. Боялся получить низкий рейтинг в классе, боялся плохо сдать Сунын, боялся получить плохой рейтинг в Колледже и потерять стипендию, боялся не устроиться на работу, боялся не сделать карьеру, боялся быть уволенным и получить крест на всей будущей карьере, боялся, что не смогу купить квартиру никогда, боялся позора, боялся быть хуже других, боялся быть не таким успешным, как все… боялся, что мои родные во мне разочаруются… боялся быть хуже всех… — он снова на какое-то время замолчал, после чего развернулся спиной к парапету и облокотился на него всем своим весом, свободно откинув голову назад и прикрыв глаза. — Боялся, боялся, боялся… буквально умирал от страха… А теперь, вот теперь, когда всё это, всё самое страшное, то, чего больше всего боялся, случилось: меня уволили, на карьере крест, я весь в долгах, уже почти остался без съёмной квартиры, семья от меня отказалась, впереди неизвестность, а я… а мне это не важно. Понимаешь меня, И Ван? — чуть довернул в мою сторону свою голову он. — Хотя, как бы ты понял? Я так путанно объясняю, что сам бы ничего не понял… — вздохнул он.
— Почему же? — улыбнулся я. — Как раз я-то прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, чем поделиться и, что чувствуешь. Это называется «просветление». Такое бывает у некоторых военных на поле боя, когда им Смерть в глаза заглянула. Не у всех, но бывает. Когда, словно бы, оковы с души стряхиваешь. Когда понимаешь, насколько же всё это ерунда по сравнению с самой жизнью, с этим огромным и невообразимо прекрасным небом, с одним единственным муравьём, что ползёт по травинке, перед твоими глазами, травинке, что уцелела на краю воронки от взрыва миномётной мины, что только-что промахнулась мимо тебя на какой-то метр. Хитрым образом упала за большой валун рядом с тобой, который и остановил большую часть осколков, а у тебя только лёгкий сотряс, баротравма и звон в ушах…
— Правда? — с удивлением и надеждой во взгляде повернулся он ко мне. — И… что же они делают… дальше?
— Уходят из армии, — усмехнулся я. — Ведь, в тот самый миг, когда их «глаза открываются», они уже перестают быть солдатами. Они уже не смогут серьёзно относиться к приказам, субординации, правилам, дисциплине, ограничениям… Дело не в страхе за свою жизнь, это не травмирующий опыт, не надо путать с ПТСР. Просто, они, как ты сейчас: больше не видят важности во всём этом. Это, как во время спектакля, заглянуть за край сцены и увидеть, что всё вокруг ненастоящее, всё вокруг — картонные декорации. И дом картонный, и ружьё игрушечное, и у тигра зубы ненастоящие… всё не важно вокруг. Вообще всё! И ты сам — не важен. Спектакль продолжится, даже без тебя. Даже, если ты просто встанешь и уйдёшь, и со сцены, и из театра вообще. Все вокруг продолжат старательно придерживаться своих ролей, приходя в дичайший ужас от одной только мысли о том, чтобы лажануть, ошибиться или отступить, хоть на миллиметр от этой роли… Классное ощущение.
— Как… как ты классно это описываешь, — вновь прикрыл свои глаза, наслаждаясь ночью, он. — Я бы так, наверное, не смог…
— Просто, у меня было больше времени, чтобы это обдумать, — улыбнулся я.
И мы замолчали. Нам не нужны были в это время слова. С просветлённым, с по-настоящему просветлённым человеком, приятно находиться рядом и без слов. Он, как бы индуцирует, распространяет свою благость на окружающих, независимо от того, понимают они что-то в происходящем или нет.
— Знаешь, — через какое-то, довольно долгое время, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, а мир, вместо того чтобы погрузиться в ночную тьму, озарился электрическими огнями ночного Сеула. Тоже — удивительное зрелище. Кстати, как-то мне в голову пришла интересная мысль: почему, любуясь видами, мы так старательно разделяем «природное» и «техногенное»? Почему? Ведь, человек, вся популяция человеков — это ведь тоже часть природы! Как колония муравьёв — часть природы, и созданный муравьями муравейник — её часть. Так, почему же построенные людьми здания — не часть природы? Почему: муравейник — часть, а здание, город — нет?
С тех пор, как эта дурацкая, но интересная мысль пришла мне в голову, я… чуть-чуть изменил свой взгляд на мир. И теперь, с одинаковым удовольствием любуюсь и на заходящее солнце, и на освещённый миллионами фонарей город, находя своё очарование и в том, и в другом. Больше того: одинаково визуально восхищаюсь и гигантской секвойей и трубой ТЭЦ, устремлённой к небу и выпускающей клубы белого пара… — Знаешь, — заговорил я. — Играть в театре ведь можно и осознанно.
— Играть? — вскинулся Мин Хо.
— Да, — кивнул я. — Играть по правилам, понимая, что просто играешь. Что, всё это не в серьёз. Что, это просто игра. Большая, интересная, разнообразная игра. Постановка, в которой тысячи, миллионы ролей… и ты свободен выбрать любую из них. Все играют в серьёз, а ты — свободен. Можешь продолжить играть, а можешь… просто встать и уйти… выбрать любую другую. И решаешь только ты сам, кем ещё хочешь поиграть: «танком», «варом», «пристом», «лукарем», «клириком», «магом»… инженером, рабочим на стройке, менеджером, чиновником, военным… Да — всё, всё-всё не в серьёз. Всё не важно… и важно одновременно. Вот только, важно — лишь в той степени, насколько ты сам решаешь сыграть в важность этого… сознательно.
— Не понимаю… Ведь, всё же не важно! — искренне удивился Мин Хо. — Как это может быть важно?
— Следующий шаг, — улыбнулся я. — Следующая ступень осознанности. Знаешь, Мин Хо, на самом деле, просветлённых людей совсем не так мало, как тебе кажется. Как нас с тобой этому учили. И их не обязательно искать на вершинах высоких гор, в Тайных Храмах или пещерах Великих Отшельников. Просветлённым может оказаться и какой-нибудь дворник, подметающий дорожку возле твоего дома, и водитель автобуса, везущего тебя по ночной улице… и директор какого-нибудь большого завода, и какой-нибудь странный учитель в школе. Они просто играют ту роль, которая им нравится. Они прекрасно понимают, насколько всё, что они делают, смехотворно и неважно, но… это не мешает им играть выбранную ими роль и получать от этой игры удовольствие. Есть только один тонкий, но очень важный момент, отличающий их от остальных: выбранную ими самими роль. И второй: играют осознанно… Вот, ты уже понял, что всё вокруг — не важно. А дальше…
— А дальше? — с весёлой жадностью направил на меня своё внимание он.