Страница 217 из 238
Глава 28
Так уж получилось, что девушка эта ушла вместе с нами. Никого из родных в сарае не оказалось, а находиться рядом со всеми остальными она отказалась наотрез.
– В деревню мне теперь лучше не возвращаться, ославят…На всю «ивановскую». Не возьмете с собой, подберу винтовку и пойду немцев убивать.
– Ты же стрелять, наверное, не умеешь… – пробует урезонить ее Лигов.
– Резать стану, – спокойно отвечает она.
Эта – сможет. Теперь, точно сможет, не сомневаюсь.
– Звать‑то тебя как? – спрашиваю я.
– Вика. Мама всегда так звала.
– Так, может, Вика, тебя к ней проводить?
– На тот свет, что ли? – усмехается в ответ девушка. – Померла она… неделю уж как. Я и собралась…
– Куда же?
– А… не знаю. Дом наш староста под немцев отдал, сказал – вали отсюда, пока они с тобою что‑нибудь непотребное не сотворили. Дом‑то хороший у нас был – пятистенка! Крепкий, да три комнаты! Отец покойный ставил – он плотник первостатейнейший!
– А сейчас он где?
– В сорок первом погиб… Похоронка пришла. Мать как сразу слегла, так до смерти и не поднялась уже.
Переглядываемся. И куда ж ее теперь такую девать? Психика у нее теперь сломана надолго, когда еще в себя придет…
– Вот что… – медленно говорю я. – Пошарь в домах, покуда мы их не подпалили. Одежку себе какую‑нибудь поприличнее сыщи. Мы тебя к партизанам отведем – там самое для тебя место будет!
– Оружие дадите?
Наклоняюсь к кровати и поднимаю с нее ремень с пистолетной кобурой – оружие покойного гауптмана.
– Возьми. И в темпе там – нашла одежку и переоделась! Не затягивай!
Выдержка из рапорта в полицейское управление области
'… при осмотре места пожара на хуторе Ламском удалось выяснить следующее. Все дома и надворные постройки хутора сгорели. Там ранее было три жилых дома и несколько хозяйственных построек – не уцелело ничего. Ранее проживавшие на хуторе люди, в количестве восьми человек (трое мужчин, три женщины и двое несовершеннолетних подростков) скрылись в неизвестном направлении, никаких следов не оставили и где их теперь искать, непонятно. При разборе развалин обнаружены сильно обгоревшие и обезображенные огнем тела нескольких человек. По уточненным впоследствии данным – остатки восьми тел. Никаких документов, деталей одежды и прочего, что позволило бы провести их опознание, не обнаружено. Найдены сильно обгоревшие винтовки русского образца, деформированные штыки, и множество гильз от патронов, которые по‑видимому взорвались в результате пожара.
В момент осмотра пожарища туда прибыл взвод солдат из 22 пехотного полка германской армии. Командовавший им офицер, в ультимативном порядке, приказал нам покинуть место пожарища и никаких действий там более не производить…'
Понятное дело, что следовать в таком, сильно затрапезном виде, в город мы не могли. Точнее – не могли мы с Молиным. Лигов в драке не участвовал и внешне выглядел вполне прилично. Он и поехал – за нормальной одеждой для нас двоих. А мы, вместе с Викой, будем ждать его возвращения. И встречи с партизанами – Лигов по дороге оставит в тайнике соответствующее послание. Заодно в город уйдет и содержимое радиограммы из Центра. И без нашего участия, надеюсь, там найдется кому с этим поработать…
Очень надеюсь, что партизаны не станут тянуть и кого‑нибудь на встречу с нами пришлют. Вот они девушку с собою и заберут. Ибо тащить человека с пошатнувшейся психикой (и это я ещё мягко сказал!) в город – форменное идиотство!
Она всю дорогу молчит, почти ничего не ест и вообще… ведет себя странно…
Проводив взглядом удаляющуюся телегу (слава Богу, уцелела во всех этих передрягах!), поворачиваюсь к Вике.
– Уходим в лес и там ждем его возвращения.
– Почему?
– А ты в таком виде куда собралась? До первого блокпоста? На нас посмотри – истинные душегубы – ни дать, ни взять! Морды хоть не в кровище – и на том спасибо! Так что, не базарим, а топаем подальше от дороги!
Отойдя от места прощания с Лиговым на пару километров, занимаемся оборудованием временного лагеря. Строим шалаш, благо всяких там елочек и сосенок поблизости вполне достаточно. Вику озадачиваю заняться приготовлением пищи – небольшой котел мы с собою с будущего пожарища умыкнули. Вода есть, рядом небольшой ручеек течет.
– И вообще, приведи себя в порядок!
– Зачем?
– Здрасьте! Ты боец – или погулять вышла? Если гулять – нет проблем. Но, если назвалась бойцом – будь любезна соответствовать!
– А вы меня стрелять научите?
– Вот, закончим с шалашом и жрачкой – сам, лично, тобою займусь!
И что же вы думаете? Пришлось‑таки мне свое обещание исполнять! Молин сидит у костерка, который мы предусмотрительно развели в небольшой ямке, помешивает варево веточкой и погладывает на наши занятия.
Первым делом разряжаю пистолет у девушки. На резонный вопрос – почему, поясняю что не хочу получить случайную пулю. А такое иногда бывает – в горячке народ поначалу плохо контролирует свои руки‑ноги. Могут и пальнуть ненароком…
– Как будешь держать оружие?
А вот тут она меня удивила! Встала во вполне себе сносную «ворошиловскую» стойку. Левую руку заложила за спину, вытянулась и правою рукой навела пистолет на мишень. У нас ее роль выполняет мой пиджак, повешенный на куст.
– Так… Для начала – забудь эту кошмарную манеру держать оружие.
– Почему? Я видела – так стреляют на соревнованиях!
– Да? И какой же приз ты собралась выиграть? Ко мне повернись…
И когда ствол «Браунинга» уставился мне в лицо, делаю едва заметное движение руками. Секунда – и оружие уже в моих руках.
– Ну, как, приз заслужила?
– Постойте… как это⁈ Покажите!
Добрый час мы с ней отрабатываем этот прием. Молин уже и котел с огня снял, и рукой махал призывно… Наконец у нее что‑то стало выходить.
– Перерыв! Топаем есть! Неровен час, остынет там все…
Перекусив, возвращаемся к занятиям. Пистолет, винтовка, нож – всего понемногу. Трижды она кубарем улетала в кусты – я намеренно не сдерживал силу бросков. Хочет жить – научиться! В реальности бывает и намного хуже, там тоже с тобою никто церемониться не станет. Могут куда посильнее врезать!
Так что, к вечеру мы оба изрядно упахались. Болели руки, ноги, плечи… проще сказать, что не болело. Разве что голова?