Страница 97 из 108
– Можете… Но я хотел еще кое-что вам показать, леди Вероника, – Шо потянулся к коробке, лежавшей на краю дубового стола, и откинул крышку. – В ходе досмотра Университета в кабинете вашего отца обнаружены любопытные бумаги. Полагаю, граф перенес туда свой архив, мои помощники еще изучают расписки… А вот это – касается лично вас.
Одну за другой он вытаскивал из коробки вещи, как самый скучный фокусник в мире, и безэмоционально выкладывал на стол.
Мой именной жезл. Небольшой почтовый футляр, весь в старых потертостях – запечатанный магией с боков, но аккуратно вскрытый по центру. И какая-то гербовая бумага с золотистым напылением.
– Когда до меня дошел слух, что несколько девушек пропало из столицы в День единства, я первым делом наведался в банк, – карие глаза вцепились в мое лицо и не отпускали. – Морф сообщил, что все операции для мисс Честер успели провести. Счет открыт, средства зачислены, ценности сложены в ячейку…
Я растерянно проморгалась. После всех испытаний – жаждой, жарой, голодом, страхом – я успела забыть о своем визите в банк Эстер-Хаза. Словно вечность назад мы входили с Эвер под сверкающий свод и выкладывали драгоценности на бархатный поднос.
– А вот за жезлом хозяйка не вернулась, после чего тот и вовсе пропал, – Шо постучал палочкой по столу и протянул мне. – Граф хранил его при себе. Прямо рядом с завещанием, которое он каким-то образом выкрал из главного эстер-хазского архива.
– У папы были хорошие связи, – пробубнила я, забирая палочку. – Тесные, кровные, «братские»… Завещание? Чье?
– Содержание бумаги должно вас заинтересовать, – предположил Шо, потряхивая золотым листом. – Это магический завет, составленный леди Фелисити. Он копирует еще более старое завещание другой Честер. Не буду загружать вас витиеватыми формулировками…
Он сощурился, в который раз пробегая взглядом по блеклым строчкам.
– Тут четко сказано, что замок со всей его примыкающей территорией может принадлежать только тому, кто вписан в фамильную книгу и присоединен к роду Честер, – промычал Шо в губу. – Отчасти это было причиной, почему многие мужчины вступали в род, в котором обычно рождались девушки. Граф Ланге отказался прикрепляться к вашему древу…
– Папа слишком гордился
своими
предками, – прошептала я, с трудом понимая суть беседы.
– Графиня или вовсе не знала о завете Фелисити, который тайно хранил у себя банкир, или умолчала о нем, чтобы сберечь имущество… Так или иначе, бумаги нашлись, – туманно объяснял следователь. – Недавно «Трибьюн» писал, что почившему графу наследуют супруга и сыновья – Аврелия, Элиас и Эмиль Ланге. Дочь он исключил из всех распоряжений еще в День Судьбы, накануне первой трагичной кончины.
Тогда же, когда закрыл мой именной счет, оставив в издевку единственный таврос. Я предала… Полюбила и предала. Отец вычеркнул меня не из завещания, а из жизни.
– Если верно помню, там довольно крупные счета, старое имение Ланге, частный дом в Лондоне, а также векселя и расписки… Однако замок Честеров может принадлежать только вам, – раскосые карие глаза вцепились в мой нос. – Ваша мать им не владеет уже несколько месяцев. Да и до этого леди Аврелия управляла им лишь на правах опекуна.
– Как? – я аж со стула подскочила.
Перед глазами предстала картина старого сада, которому так не хватало любви. И замок. Бесконечные коридоры, прохладные комнаты, библиотека с портретами знаменитых предков… Это все принадлежит мне?
– Тут говорится:
«Как только последняя леди рода Честер достигает магического совершеннолетия и выходит из-под опеки, она становится полноправной владелицей имения, со всей библиотекой, территорией и содержимым хранилищ. Также к ней на службу переходит фамильный морф, дававший клятву верности роду Честер»
.
А мать только коробку с украшениями передала…
– Тайнария? – переспросила я с дрожью в голосе. – Как же матушка без своей ворчливой помощницы?
– Тайнария служит
Честерам
три сотни лет, – хмуро напомнил Валенвайд мне в макушку. – Вы – Честер. А ваша чопорная мамаша выбрала склизкий род Ланге.
– Вы готовы принять наследие, леди Вероника? – уточнил Шо, позволяя холодному, сосредоточенному лицу чуть-чуть улыбнуться. – Нужно поставить именным жезлом подпись… Здесь и здесь.
– И все? – я нависла над бумагой, всматриваясь в выцветшие строки.
– Ваша личность подтверждена, дальше магия сделает все сама.
Набрав воздуха в грудь, я поставила аккуратную «Ч» с хвостиком в двух местах, и золотой край завещания вспыхнул свершенной магией.
– Что ж… Теперь у вас есть собственная крыша, леди Честер, – сухо прокомментировал следователь и, свернув завещание в трубочку, положил его передо мной. – Этот документ позволит вам не только ступить на порог родового замка, но и потребовать, чтобы его освободили те, кто занимал дом незаконно. Очень рекомендую вам этим правом воспользоваться. Весьма, как я слышал, повышает самооценку и настроение.
Он будто знал про письмо матери!
Но попробуй разбери по строгому, почти равнодушному лицу, что там в мыслях у кареглазого следователя.
Мог ли Шо, часто бывавший в академии в последний месяц, заглянуть под завесу и проверить, что в коробках? Может, досмотр личных вещей «похищенной» входил в расследование?
– Благодарю за участие, господин Шо, – прошептала я, посылая мужчине робкую улыбку.
Догадывалась, что ему в Индии хлопот без меня хватает. И не обязан знаменитый ищейка из магтрибунала лично вручать мне ни жезл, ни завещание…
– Я рассчитываю на ответную услугу, – с хитрой хрипотцой в голосе объявил Шо.
– Все, что попросите, – с придыханием пообещала я и нагнулась над столом, готовая внимать.
– Ваше миловидное лицо появляется на первых полосах «Трибьюн» с завидным постоянством, чем изрядно нервирует меня в последние недели, – проворчал маг. – Сначала вы пропали с собственной свадьбы. Потом с Аптечной улицы, прямо из-под моего носа. Потом из банка в центре столицы… Умоляю, леди Честер! Не пропадайте больше хотя бы в ближайший год. Мне… мне нужно восстановить репутацию и нервные клетки.
– Я постараюсь, господин Шо, – покивала, смущенно покусывая губы. – Думаю, в ближайший год мне будет, куда себя деть…
– А если вдруг опять соберетесь исчезнуть, прошу, сначала поставьте меня в известность. Договорились?
Карие глаза блеснули вполне миролюбиво, и я позволила себе по-настоящему улыбнуться.